Разведотряд - Вячеслав Демченко

— Хорошо-то как… — не выпуская из рук штурвала, поднял на секунду лицо к солнцу Новик, словно провёл в электрических сумерках подводных пещер не считанные минуты, а целую вечность. — Слышь, Колька? Царь?…

Туапсе. Штаб КЧФ. Особый отдел

Подполковник НКВД Овчаров вложил в стопку папок ещё одну: «2-ой отряд разведштаба КВЧФ, старший матрос Романов H. H.», отложив в сторону ещё одно представление к ордену Красной Звезды и…

— Тоже посмертно… — проворчал Георгий Валентинович, наливая в стакан из графина воды и ловя себя на мысли об уместности налить чего-нибудь другого да ещё положить ржаную корку сверху…

И чего выдержать не может

— Колька, Колька Царь… — сжимая перекосившиеся губы, ударил кулаком по штурвалу Новик. — Когда же, суки, успели?

Впрочем, и сам знал — время у немцев было. Кормой к шлюзовому заграждению бронекатер разворачивался под шквальным огнем с поста, и довольно медленно. Хоть и значительно шире канала была заводь перед выходом в море, но всё равно вираж не заложишь, тесно, хоть вёслами помогай. А Колька, Колька всё время был на корме, укладывая в люльку бомбометателя очередную глубинную бомбу, взводя глубиномер-хронометр.

Так что время было…

Колька лежал на корме, забросив одну руку за борт, запрокинув лицо к полуденному солнцу, словно задремал, разомлев на мирном херсонском припёке, на днище рыбачьей лодки, держа за бортом леску. Вот только алое, с подтёками, многоточие пересекло загорелую грудь…

Новик оттёр ладонью лицо, словно силясь проснуться, и отвернулся к горизонту, манящему свободой пространства и покоем мирных солнечных блесток на воде… Свободой, ставшей ближе, но ещё не совсем.

Он снова обернулся назад, к горе.

Чёрный зев грота, обнажавшийся всё больше и больше по мере того, как плавучий бутафорский утёс отходил в сторону, дымил и курился вязкими багровыми клубами, словно испорченный дымоход. Похоже, немцам не скоро ещё будет до преследования. Можно было бы попытаться, дав полный ход, уйти подальше в море.

Но если вдруг фашисты подымут авиацию? Расстреляет какой-нибудь ловкий «мессер» в чистом поле-море, как учебную мишень.

Да и Антошка Каверзев, наводчик, там, на горе, остался и ждать будет до последнего…

Саша заложил маленький, располовиненый, штурвал влево, прицелившись за большую рыжеватую скалу, отгородившую соседнюю бухточку, и уже прошел в её синей тени, когда…

Будто оправдывая самые его дурные предчувствия, звонко отражаясь в каменных стенах фьордов, где-то совсем близко зарокотал двигатель самолета. Низко… не перепутаешь. Наслушался, как утюжат окопы на бреющем «юнкерсы» и «мессеры». Впрочем, этот звук показался повыше тональностью, напряженнее и будто рядом совсем, почти над самой водой.

Саша оглянулся и замер.

Из соседней бухты, неуклюже кося крылом, выбирался небольшой пятнисто-зелёный гидросамолет, моноплан с округлыми, чуть задранными кверху крыльями, с характерной, с утолщением перед коком, мордой и задранной в небо «спаркой».

— Откуда взялся? С горы б его мы уже увидели давно, не из воды же?… — спросил себя Новик.

Но, чуть переведя взгляд, старший лейтенант увидел за гидропланом, в теле горы, ещё один грот, уже зарастающий, так же как и главный ход, зеленовато-серой скальной породой, тоже, наверное, фальшаком, вздымающейся снизу, из-под воды.

«Из самой горы…» — понял Новик.

Невольно ёжась, словно увидел сквозь стёкла длинной двухместной кабины, как выискивает его в радиальных кольцах прицела пилот, Саша потянулся за пулемётом, подхватил его на сгиб локтя и обернулся. Вскинул дырчатый кожух дула…

И тут бровь его удивлённо поползла под налипшую смоляную чёлку.

На правом поплавке только-только оторвавшегося от воды гидросамолета, стоя на одном колене и держась за стойку шасси, виднелась полуголая фигура… Даже отсюда показавшаяся знакомой. Войткевич, кто бы ещё в одних штанах… Да и вообще, кто бы ещё?

Немало, наверное, удивив пилота — тем более, если тот уже рассмотрел на борту немецкого бронекатера русского диверсанта (а кому ещё придет в голову загорать тут, как на прогулочном шлюпе, когда база летит в тартарары?) — Новик замахал руками.

Бронзовая фигурка отделилась от поплавка шасси, едва только тень самолета пробежала по катеру. Спустя пару секунд всплеск обозначил место падения, и к нему Саша вырулил катер.

Гром небесный и земной

— Но… — не находил слов Новик, помогая Якову взобраться на борт. — Как ты тут?…

Войткевич упал на деревянную решётку пайол со стуком мороженого мяса, блаженно потянулся на тёплой древесине. Сел, осмотрел ногу — пулевое отверстие приобрело лиловатый отлив, как вчерашний синяк — и только тогда, прочистив горло, сипло ответил:

— «Каком кверху», если ты заметил… — он изобразил коротким свистом своё падение с поплавка гидросамолёта.

— Заметил! — хохотнул Новик, чувствуя себя гораздо лучше в присутствии живого товарища. — А туда как попал?

— Вынырнул в нужном месте и в нужное время, — подышал на замок пальцев Войткевич. — Подвезли… Сам командир флотилии подвез…

Всего несколько минут назад командир 30-й флотилии кригсмарине корветтен-капитан Гельмут Розенфельд по деревянному мостку перебрался к трапу «Арадо», заглянул в грузовой отсек и разглядел внутри феерическое мерцание каменного круга с мозаичными петроглифами.

— Не могли замотать во что-нибудь? — недовольно буркнул Гельмут, поднимаясь по трапику в кабину, на сиденье стрелка.

Настроение было скверное донельзя. Мало того, что проникновение русских диверсантов на секретную базу не менее секретной флотилии, само по себе повод для головомойки. Так теперь и отпуск отодвигается за линию горизонта, скрывающую баронессу Die Nixe, уже заждавшуюся своего героического «Тритона», Des Molches.

«До чего дурацкая игра…» — в первый раз за весь день, но и то криво усмехнулся корветтен-капитан. Но тотчас же снова нахмурился. Вместе с баронессой, судя по всему, заждется его теперь, как девушка на берегу, и звание адмирала, непрозрачно обещанное папой Деницем… Donnerwetter!

— Чего ждём?! — пытаясь отвлечься от тягостных исчислений, прикрикнул Гельмут в спину пилота.

— Шлюз! — не оборачиваясь, ответил тот.

Впрочем, тотчас же взревел под пухлым капотом двигатель BMW, зачастил газетным шелестом пропеллер, и гидроплан, разогнав круги крупной ряби, стронулся в сторону выхода из грота. Когда-то вполне естественного, открытого солнцу и морю. Теперь же — освобождавшегося от серо-зелёных бутафорских скал, уходящих под воду.

До солнечного сияния открытой морской поверхности оставался десяток-полтора метров, когда из воды вырвалась бронзовая фигура пловца, двумя руками схватившегося за стальную распорку, как за цирковую трапецию…