Пир победителей - Николай Борисович Макаров

– Сайн байна у-у, найз Чойбалсан минь, – ответил ему Драчёв, и все с удивлением и уважением уставились на него, а Конев крякнул:

– От молодец!

Так славно начался последний период службы дивинтенданта Драчёва в Монголии. Начался славно, а продолжился и завершился нехорошо.

Тогда же в августе вдруг арестовали только что назначенного начальника штаба 57-го корпуса Малышкина, и Травоедов вызвал к себе Павла Ивановича:

– Вы уж извините, товарищ дивинтендант, но мне приказано допросить вас относительно ваших связей с Малышкиным.

– Чисто деловые, – ответил Драчёв. – Никаких личных, а уж тем более тайных связей с Василием Фёдоровичем я не имел.

– Дело в том, что наш начальник Особого отдела разоблачил его как японского шпиона, и Малышкин во всём сознался. Что не только поставлял японцам сведения, но также оружие и предметы материального снабжения, которые получал от вас.

– Получал как начальник штаба от заместителя командира по материальному обеспечению, а не лично от меня из рук в руки.

– Павел Иванович, – заговорил Травоедов пониженным тоном, – будьте особенно начеку. Он уже несколько докладных про вас настрочил. Что служили под руководством изобличённых врагов народа Лапина, Сергеева, Петина и других. Хорошо, что за вас лично маршал Чойбалсан поручился. А теперь Вовченя и на Конева начеркал докладную, что тот проводит явно вредительское руководство строительством объектов 57-го Особого корпуса, скрыл своё кулацкое происхождение и собирает вокруг себя врагов народа, вроде дивинтенданта Драчёва.

– Чем же я насолил этому Вовчене?! – взвился Павел Иванович.

– Уж не знаю, – пожал плечами Лев Алексеевич. – Вы воевали во Франции?

– Воевал. В составе русского экспедиционного корпуса.

– Во-во, а он пишет, что в то время, как весь народ делал революцию семнадцатого года, вы, не жалея крови, защищали буржуазную Францию от кайзеровской Германии.

– Да я сразу же после революции вернулся в Россию и вступил в Красную армию!

– А разве вы не были кассиром в Осе?

– Был, но недолго. Кассиром аптекарского магазина в уездном совнархозе. С марта по август восемнадцатого, а уже в августе вступил в ряды РККА. Примерно через год вступил в партию. Не кассиром, а красноармейцем. Ваш начальник Особотдела в каком возрасте вступил в партию?

– Извините, не знаю. Но вы лучше с ним не входите в пререкания. Суровый чекист. Очень борется с врагами народа.

– Главное, чтобы не с самим народом, – буркнул Драчёв и дальше решил не лезть на рожон в бутылку, как выражался друг Чойбалсан, выучивший множество русских пословиц и поговорок, но не всегда применявший их правильно. Он так и говорил: «Не лезь на рожон в бутылку, а то попадёшь, как кур в просак».

Сам проводя репрессии, Чойбалсан опытным глазом подметил, что его друга Павла хотят репрессировать, и взял его под своё крыло. А однажды во время очередных посиделок, изрядно ублажив себя молочной водкой, маршал расчувствовался:

– Ты больше, чем друг. Ты как ах мне. Ах – по-русски брат.

– Я знаю.

– Вот, ты и монгольский знаешь.

– Нет, только некоторые слова и обороты.

– Всё равно. Из ваших мало кто старается выучить наш язык и обычаи. А ты стараешься. Я буду называть тебя братом. Скажи, брат, как по-твоему, Конев пахнет человеком?

– Пахнет.

– Мне тоже так кажется.

Но, увы, Иван Степанович недолго пробыл в Монголии. В сентябре его перевели в Хабаровск на должность командующего 2-й Особой Краснознамённой армией, и в следующем году он получил звание командарма, а командиром 57-го Особого корпуса стал Фекленко, получивший комдива. С ним Драчёв сохранял чисто деловые отношения, и когда Чойбалсан спросил Павла Ивановича, пахнет ли от Фекленко человеком, он иронично ответил:

– Пахнет, но не сильно.

Осенью в составе 57-го корпуса сформировалась 8-я мотоброневая бригада под командованием майора Мишулина. Разведка доносила о том, что на другом берегу Халхин-Гола японцы продолжают сосредоточивать войска, готовясь к войне. К власти в Японии пришёл новый премьер-министр Киитиро Хиранума, сторонник самой жёсткой внешней политики.

Цагаан Сар – белый месяц, монгольский Новый год, отмечается в феврале, и в 1939 году его праздновали скромнее, чем обычно, учитывая тревожную обстановку ожидания войны.

В первых числах апреля случилось нечто никак не предвиденное. В расположение приехал старший лейтенант госбезопасности и двое его сотрудников. Он арестовал Вовченю, и сотрудники увезли бывшего начальника Особого отдела в СССР, старший лейтенант объявил себя новым начальником ОО и в тот же день получил повышение в звании. Все вздохнули с облегчением, добродушное широкое лицо капитана госбезопасности Панина Анатолия Алексеевича внушало уверенность, что он не станет в каждом выискивать врага народа.

Теперь, после поражения японцев на озере Хасан, стало ясно, что они постараются взять реванш на берегах Халхин-Гола, и 57-й корпус продолжал усиливаться. К маю его численность значительно возросла, хотя так и не достигла положенного минимума в двадцать тысяч штыков, самолётов уже насчитывалось более двухсот, из них полсотни новейших истребителей И–15 бис с более мощным двигателем. Для испытаний в боевых условиях они поставлялись в воюющую Испанию, в Китай и Монголию.

С двадцатых чисел мая в небе развернулась настоящая воздушная война, в которой японцы пока одерживали убедительную победу, потеряв всего один самолёт против пятнадцати наших. В район боевых действий срочно вылетели сорок два лётчика-аса под командованием начальника ВВС РККА Смушкевича, первого в истории еврея, удостоенного звания Героя Советского Союза. В Испании его знали под псевдонимом «генерал Дуглас», он успешно руководил противовоздушной обороной Мадрида и лично сражался в небе над испанской столицей, за что и был представлен к высшей награде, а заодно повышен в звании от комбрига в комкора, минуя комдива. Увидев его, Драчев удивился – вместо сапог сандалии на босу ногу. Так когда-то любил ходить Бухарин. В чём дело? Оказалось, накануне Смушкевич попал в авиакатастрофу, едва не помер, а переломанные ноги до сих пор не зажили, никакие сапоги не налезали. Врачи требовали ещё полгода на поправку, но он ни в какую. Настоящий герой! По прибытии в Монголию генерал Дуглас вскоре сумел устранить преимущество японской авиации над нашей, и в начале июня японские самолёты стали гореть чаще, чем советские.

Особо отличался в боях другой герой Испании – непревзойдённый ас Грицевец. Однажды Павел Иванович присутствовал на аэродроме в момент приземления его ишачка, как называли в шутку истребитель И–16, Грицевец высунул из кабины голову и простодушно подмигнул дивинтенданту:

– Пожрать бы!

– Айда за мной, – рассмеялся Драчёв. – Там по моему приказу специально для белорусов сегодня драники и клёцки.

– Неужели драники?

– А как же? Ведь моя фамилия Драчёв.

– А крамбамбуля?

– В следующий раз.

И Драчёв