Господин барон - Михаил Дулепа

из воззвания Верховного Магистра к членам «Ложи Золотой Тьмы»

Гравшайн встретил нас привычно хмурым небом и легким дождиком. Элепар тут же распрощался, даже не заезжая во двор, так что я шел по улице к воротам в смешанных чувствах — приятно вернуться в какой-никакой, а все-таки собственный дом, да и поездка выдалась забавной, но вот впереди опять будут какие-то проблемы, требования, странные люди и все прочее, что прилагается к древним замкам. Впрочем, черт с ними, с проблемами, расплююсь как-нибудь! Или вообще на утро оставлю. Барон я или нет? А значит устрою-ка пир с верной дружиной!

Эгельберт ждал меня у ворот, такой же хмурый, как все вокруг.

— Год даг, господин барон.

— Можно менее официально, старина. Или у нас что-то случилось? Впрочем, конечно у нас что-то случилось. Надеюсь, замок еще не захвачен?

— Нет, утренняя осада прошла удачно, мы опять победили.

— Славно! Ну так что же такого скверного?

— Город посетил барон Элиг фон Кустхив. К несчастью, произошел инцидент…

Мы подходили к главной башне, вокруг было странно тихо. Впрочем, от этой мелкой мороси с неба и мне хотелось спрятаться поскорее. Не дождь, а какое-то издевательство над психикой. Хоть самому себе выписывай наряд на кухню, к горячим печам!

— Что за инцидент?

— Миллер, тот, что владелец магазина у поворота к замку, слегка обиделся на высказанное к нему требование, после чего непочтительными словами и действиями вызвал… возмущение барона. В соответствии с требованием благородного лица лавочник был задержан. Сейчас он находится в камере замковой тюрьмы, так как фон Кустхив приговорил простолюдина к должной каре и передал его в ваши руки для свершения правосудия.

— Что, сам не мог, чтоли?

— Он воспользовался случаем передать обвиняемого вам. — Голос фон Шнитце был странным. — Во-первых, подсудимый гравштайнец, а во-вторых вы, как старший из баронов страны, можете и обязаны защищать интересы других баронов, пользуясь правом «защитника по слову».

— Ладно, давайте на суд его, будем оправдаловку выправлять.

— Суд уже проведен, бароном фон Кустхив.

— Тогда на дополнительное рассмотрение дела, чтобы помиловать. Или нет, я его на неделю в общественные работы запрягу, а то уже третья жалоба!

Я с облегчением кинул на кровать сумку, повернулся к двери. Управляющий стоял все так же опустив голову и нервно подергивая манжеты.

— Помиловать осужденного можно лишь на рассвете следующего дня.

— Что? Ах да, помнится, вы говорили уже что-то такое. Тогда суньте старого скандалиста в камеру, пусть до утра посидит, подумает над своим антиобщественным поведением. Не забудь подушку и нормальное одеяло ему принести.

— Александэр… господин барон… Приговор по Правде Эсков приводится в исполнение до заката того же дня.

До заката… суд уже был. Барон. Простолюдин. Несколько частей головоломки с щелчком соединились воедино, а в следующий момент я сгреб старика за ворот и прошипел ему в лицо:

— Ты предлагаешь мне казнить человека?!

— Так гласит закон… Александэр, я не знаю, что делать!

— К черту такие законы!

— Его принимали наши предки.

— К черту и предков! Сделаем исключение!

— И как скоро кто-то решит, что можно сделать исключение для себя? Закон это внутренняя потребность, подтвержденная опытом и принятая как правило. Закон это то, во что мы верим.

Он отводил глаза, но фраза была слишком знакомой, чтобы возражать. Отпустив управляющего я подошел к окну. До заката оставалось еще часа полтора. Вот же!

— Как это вообще возможно?

— Видите ли, Александэр, наши законы принимались в короткие времена свободы, случавшиеся, увы, очень редко. И в такие мгновения…

— Вы оттягивались за все прошедшее.

— Можно и так сказать. — Голос у него был тоскливым. — Закон «О праведном суде» был принят фольксраатом по совершенно конкретному поводу, когда один из баронов пользуясь поддержкой очередного захватчика слишком откровенно пользовался своими правами.

— И сколько человек о нем помнят?

— Пожалуй, только историки. Тот период освобождения продлился меньше полугода и под действие закона попал единственный человек, именно тот, против кого он и принимался.

— И кто же это у нас такой памятливый?

— Не знаю, Александэр. Вы придумаете что-нибудь?

Я промолчал. Итак, один из моих горожан приговорен к смерти за непонимание политического момента. Барон-скотина воспользовался своим правом спихнуть на меня приведение приговора в исполнение, формально он даже прав — а то, что исполнить придется мирного, хоть и желчного, старикана, это дело второе. По закону все правильно.

Верю ли я, что фон Кустхив не знал что творит?

— Где эта сволочь?!

— Он уехал сразу, как только прибыли стражники сэра Ульфрика, но успел при свидетелях провести суд и процедуру передачи подсудимого старшему из баронов земли Эсков. Вам.

— Напакостил и смылся, гад. Есть варианты отложить казнь?

— Увы, я не нашел. Я звонил вам, возможно, мы бы за день успели что-то сделать, но не смог дозвониться.

— Я отключил телефон, пока разговаривал с де Нюи, а потом просто забыл о нем. Но вы-то почему… ну хотя бы не устроили побег?!

— Мы ждали вас, господин барон.

— Ждали они! Ждуны хреновы… — Я еще раз перебрал возможности и без надежды переспросил: — Дело зарегистрировано?

— В мэрии и в бумагах полицейского участка.

Оставалось лишь выругаться. Идиотская ситуация, когда эски, считавшиеся у окружающих народов людьми недалекими и, скажем прямо, слегка повернутыми на обычаях и законах, сами себя загнали в состряпанную кем-то ловушку и оправдали это мнение. Все правильно, все по закону. Пусть и против здравого смысла. Как и вся эта история с отделением и возвращением старых обычаев… обычаи? Обычаи!

— Так, стоп! — Я судорожно кинулся к шкафу, куда забросил все нанесенные фон Шнитце старые книги и свитки… ну было же тут что-то, было? Должно быть! Не в книжке, а именно в этих бумажонках, что подсовывал мне управляющий для пущего понимания духа нации, я видел что-то такое… это? нет… Да!

— Вот! Сказано, что согласно обычая приговоренный может читать молитву, пока палач готовится и свершить казнь можно лишь когда он завершит!

— Это лишь указание, а не…

— Молчать! Повелеваю — поставить под виселицу и пусть читает до самого утра! Не сметь прерывать общение с господом!

— Господин барон, не слишком ли это жестоко? Миллер слишком стар, он не простоит ночь. Ожидание смерти страшней самой смерти…