Господин барон - Михаил Дулепа

И они так наглядно мне это демонстрируют.

Не знаю, пришлось ли управляющему собираться с духом, чтобы войти в этот круг пустоты, но вскоре он подошел ко мне и минуту постояв начал утешать:

— Александэр, вы не должны себя винить. По «Правде Эсков» благородный человек должен искоренять зло там, где он его увидит. Миллер не является вашим вассалом, и значит приезжий барон был вправе вынести ему приговор. И передать право выполнения вам, старейшему из баронов страны. Оскорбив одного барона Миллер таки образом оскорбил всех, и каждый благо…

— В жопу такое благородство.

— Это реалии прошлого, так жили наши с вами предки. Кстати и сейчас в общем-то все то же самое.

— Эгельберт, хватит искать оправдания. Скажите лучше — если бы я отменил приговор, то как бы это сказалось на моем статусе «старшего»?

— Поставило бы под сомнение как минимум. — Старик ответил без запинки и сам себе кивнул: — Но фон Кустхив все равно не может претендовать на это звание. Следующий за вами Эвальд фон Веллешварм. Вы думаете, что они в сговоре?

— Я уже ничего не думаю, Эгельберт. Я утра жду.

Фон Шнитце сник, снова начав теребить манжеты, потом, решившись, откашлялся:

— Боюсь, Александэр… господин барон, я был не совсем честен с вами. Видите ли, вы не сможете продать замок.

— Скажите мне что-нибудь, чего я не знаю, Эгельберт.

— О, вот как? Я полагал…

Старик замолк.

— Что вы там полагали это ваше дело, а я еще в первый же вечер проверил эту возможность. Майорат не подлежит передаче. Странно, что замок выставили на продажу.

— Замок завещали мне как посреднику, с тем, чтобы я нашел для него нового, достойного владельца. Я хотел сначала отдать его в руки какого-нибудь богача, но все желающие хотели иметь титул и не хотели тратиться на восстановление замка. А я слишком люблю Гравштайн, чтобы отдать его такому человеку.

— Так и знал, что тут что-то нечисто.

— Я бы вернул вам деньги, как и остальным. Но мне надо было найти нового барона как можно быстрее, а вы, Александэр… произвели на стряпчего изрядное впечатление. Он местный, и тоже заботился о замке, так что решил, что вы подходите.

— Молодой балбес, ни черта не смыслящий в местных реалиях, искренне считающий, что покупает только бумажку, и которому в голову не придет поехать проверить?

— И который сразу написал бумагу, позволяющую мне делать именно то, что я хотел.

— А отчеты?

— Я так плохо знаю иностранные языки, что мог и ошибиться с адресом, отправляя их.

— Кругом обман.

— Простите, Александэр. Судьба замка… слишком важна для меня.

— Я не в обиде, Эгельберт. А сами-то чего? Могли бы стать бароном и делать все то же.

— Как можно, Александэр? Семья фон Шнитце потомственные управляющие, а не владельцы! — Он даже слегка выпрямился от возмущения. Впрочем, порыв тут же угас. — Дети не хотели оставаться тут. Только младшего я смог воспитать в духе предков, остальные же… — Он вздохнул. — Баронству нужен хозяин, а я бы не справился. У вас лучше получилось.

Мой мрачный взгляд двадцать три года «не справляющийся» эск не заметил.

Еще раз извиняющеся пожав плечами старик поднялся, оправил, словно мундир, свою жилетку и двинулся куда-то, заложив руки за спину. На эшафот он не оглядывался.

Рядом кашлянули, привлекая внимание, Сато опустился на камни по правую руку, совершенно по-восточному сев на колени и поклонился, не выпрямляясь:

— Я должен признаться, господин барон.

— В чем?

— Я проник в замок обманом! — Мальчишка явно переживал, но очень по-восточному: напряжен, выпрямлен, только кулаки на коленях сжаты.

— В самом деле?

— Я не потомок самураев, моя семья из торговцев.

— Да ну? И что с того?

— Я занял чужое место, место того, кто мог бы вам помочь!

— Угу, как же. Хотя… Я слышал, что в Японии владению мечом обучают в школах. Как, сможешь если что обрубить веревку с первого раза?

Парень смотрел на протянутую ему саблю со странным выражением, словно мечтая ее схватить, потом дернулся, оглянулся на виселицу и покачал головой:

— Простите меня, господин. Я… — он замолчал, а потом продолжил, старательно скрывая чувства: — Я не настоящий самурай, я только притворяюсь им и потому не достоин взять оружие. Я тренировался с младшей школы, но… наверное, мне надо было идти в кружок волейбола, как и говорили друзья. Семь лет занятий — и я не уверен, что смогу. Я боюсь подвести вас. Простите меня! — И он снова перегнулся пополам.

И что тут ответить?

— Знаешь, Сато, я тоже не уверен, что смогу вот так с первого раза перерубить веревку. И не уверен, что я хороший барон. И что я хорошо обучаю вас. Но хоть я сомневаюсь, а все равно точу меч. Кто-то из твоих соотечественников сказал: «Если меч пригодится тебе лишь раз…»

— «Ты должен носить его всю жизнь».

— «Иначе этот раз может оказаться последним». Ладно бы — для меня, но когда от тебя зависят жизни других людей на сомнения времени нет. Нужно — делай.

Он повернул голову, долго смотрел на осужденного. Миллер начал уставать, делая паузы в молитве, опирался на плечо очередного подошедшего уже всерьез.

— Если я обрублю веревку, то будет задета ваша честь.

— Ну, грубо говоря будет всего лишь поставлен под сомнение мой статус старшего из баронов земли эсков и право судить их споры. Но черта с два я променяю сомнительное право на жизнь одного из тех, кто зависит от меня. Нахрен это «почетное звание» Сато. И без него проживу.

— Я не готов. Я не осмелюсь… Простите!

— Готов или нет — решать только тебе. Ты больше всех из пажей возился с оружием, уверен, твой меч достаточно остер. А раз ты говоришь, что в мечемашестве немного смыслишь, то мне было бы спокойней, если бы ты встал там, у края помоста, и был готов немного подстраховать.

— Я… — мальчишка опять опустил голову. — Вы слишком добры, господин! Я недостоин вашего доверия!

Уж эта мне молодость с ее закидонами. Небось, сунул Кацману деньги, краснея и обливаясь потом, а теперь каждую ночь ждет разоблачения. Да еще эта чертова казнь.

— В самом деле? Ну, если ты смотришь с этой стороны, то конечно. — Паж еще ниже опустил голову. — Но не стоит забывать, что взглянуть можно и по-другому. Сэр Ульфрик отметил, что ты самый исполнительный и обязательный среди пажей, сэр Эррайн с удовольствием принял твои соображения по проведению какого-то там фестиваля. — Я поднял руку, останавливая вскинувшегося мальчишку: — Да, я знаю, что вы все вместе как-то придумали это. Но если остальные пажи только посмеялись, ты решил в самом деле предложить и настоял на своем. Эгги все время канючит, чтобы я тебя к нему отправил, мол, ты способен заставить работать любую технику.