Крутой и два баклана - Максим Шахов

– Заводная бабенка Варвара, да? – спросил Евсеев, оглядываясь в зеркало.

– Ага, – скривился Пантюхин.

Отсидевшая ноги Варвара только-только дотащилась до подъезда и взялась за ручку. Пантюхин уже собирался загнать «семерку» на небольшую стоянку перед домом, но с такими темпами вернуться Курехина должна была не скоро, и сержант сказал:

– Может, смотаемся к ларьку за водой?

– А что, кончилась?

– Почти, – сказал Пантюхин, наклоняясь к торчащей между сиденьями бутылке.

– Поехали, – пожал плечами старшина.

Вырулив на Третьяковскую, «семерка» вскоре притормозила у ларька. Пантюхин вышел, немного поболтал со знакомой продавщицей и вернулся с полуторалитровой пластиковой бутылкой.

– «Нерчинская № 3», – прочитал Евсеев надпись на этикетке.

– Не пробовал? – спросил сержант.

– Нет, – покачал головой старшина.

– Катька говорит, почти как боржоми.

Евсеев открутил пробку, немного подождал, пока выйдет газ, и глотнул минералки. Пантюхин тем временем тронул машину с места.

– Ну как? – спросил он.

– Боржоми лучше, – икнул Евсеев.

– Так она и стоит в пять раз дороже. А ну-ка дай…

Попив по дороге воды, вохровцы примолкли. За многие часы совместных дежурств они наговорились друг с другом до такой степени, что могли практически безошибочно угадать следующую фразу собеседника.

Новых тем, кроме минералки, не было, и разговор заглох сам собой. Пантюхин молча подогнал «семерку» к первому подъезду дома 22, сдал задом на стоянку и заглушил мотор. Евсеев так же молча съехал на сиденье вниз и принялся устраиваться поудобнее.

Пантюхину спать не хотелось. Повернув голову, он посмотрел вдоль дома вправо. Там между забором банка и павильоном по-прежнему слонялся одинокий работяга в спецовке. Сержант вздохнул и повернул голову влево.

Из-за дома как раз вынырнула дамочка лет тридцати. Для Пантюхина она была старовата, но юбка у дамочки была настолько короткой, что сержант невольно прикипел к ней взглядом.

Евсеева женские прелести занимали мало. Со скуки он настроился опять вздремнуть и уже закрыл глаза, когда в его животе тихонько заурчало. Старшина вздохнул, но глаз не открыл.

Минуту спустя в животе Евсеева заурчало снова, на этот раз громче. Пантюхин прыснул. Евсеев открыл один глаз и недовольно посмотрел на сержанта, но тот отвернулся. Старшина вздохнул, чуток повернулся и снова зажмурился.

После этого в его животе пробурчало еще три раза. Пантюхин, склонившись на руль, зашелся в беззвучном хохоте. Старшина недовольно крякнул, открыл глаза и сел нормально.

– Ну и гадость эта твоя «Нерчинская», – проговорил он.

– Что – прижало? – засмеялся Пантюхин в открытую. – Рулить к кустам?

– Да нет, – покачал головой сержант. – Просто урчит, зараза, что тебе в унитазе… Больше ее не покупай!

– Не буду, – ухмыльнулся Пантюхин.

– «Нерчинская», твою мать, – вздохнул старшина.

«Музыкальная» минералка перебила ему сон окончательно, и он стал оглядываться по сторонам. Ничего достойного внимания в округе не происходило, так что Евсеев поневоле пригляделся к углу банка.

– Че это они там? Копать, что ли, собрались?

– Да нет, провода какие-то меняют, – повернул голову сержант.

– Электрики, что ли?

– Наверное.

– Аварийка какая-то странная, я такой что-то не припомню, – вздохнул Евсеев, отворачиваясь.

Пару минут он позевал и почесался, а потом снова взглянул на банк.

– Так они «колючку», что ли, меняют? – спросил он, приглядевшись повнимательнее.

– Наверное, – пожал плечами Пантюхин.

– Странно, на разнарядке ничего такого не говорили.

– А че о ней говорить? «Колючка»-то не наша.

– В общем-то да, – зевнул Евсеев и потянулся к рации.

Зачем он это делает, он и сам не знал. Просто было скучно, и он решил перекинуться парой слов с диспетчерской…