Корпорация Правосудие - Кеннет Робсон

вышел, а глаза великана все еще с тревогой смотрели на своего нового босса. Бенсон казался больше ледяной фигурой, чем человеком. Его лицо напоминало нечто воскресшее из смерти. Он ни разу не проявил человеческих чувств. И все же было в нем что-то такое, что вызвало у Смитти мгновенное и инстинктивное повиновение. Он чувствовал, что готов пройти ради него сквозь огонь и воду. И теперь он беспокоился о его безопасности!

Если бы он знал о ловушке, расставленной в доме Мартино, ничто не смогло бы удержать гиганта от поездки.

Глава 10. НОВЫЕ ПРЕСТУПНЫЕ ПЛАНЫ

В трех милях от окраины города, на территории в десять акров, ухоженной настолько, что больше походила на общественный парк, чем на частную собственность, находился дом миссис Мартино.

Территория была настолько засажена деревьями, что большой дом не был виден с дороги. Подъездная дорога длиной в сто ярдов заканчивалась большим кругом перед входной дверью, столь же роскошной, как у музея.

У этой двери трое или четверо репортеров пытались попасть в дом. Репортеров было не так много, как если бы речь шла о личной трагедии. Это был только финансовый вопрос, поэтому здесь были финансовые репортеры, которые не слишком настаивали на входе.

Бледный, взволнованный слуга отказывал им в интервью.

— Миссис Мартино не будет вас принимать, господа. Она никого не принимает. Она плохо себя чувствует. Она никого не принимает уже несколько дней. Мне кажется, это ее личное дело, если она хочет продать или купить какие-то акции на рынке. Пожалуйста, уходите, господа.

— Мы уйдем, до подъезда, — сказал самый молодой из мужчин. — Там мы немного подождем. Мы хотим поговорить с миссис Мартино о Буффало Тэп энд Ди. Если она имеет какое-то представление о будущих изменениях — это новость.

— Я уже сказал вам, миссис Мартино ни с кем не будет разговаривать...

К группе подошел еще один мужчина. Он выглядел как типичный репортер, хотя его лицо казалось бледнее, чем у большинства парней, которые бродят под дождем и солнцем, а глаза были немного холоднее, чем у большинства.

Испуганный дворецкий уставился на него.

— Вы тоже, — сказал он. — Вы не можете войти. Никто не может. Миссис Мартино дала строгий приказ не беспокоить ее.

Бенсон уставился на слугу, на дверь и на репортеров.

— Хорошо, — сказал он через мгновение, пожимая плечами.

Он пошел обратно по дороге — и, как только скрылся из виду у входной двери, бросился влево, к укрывающим его кустарникам. Он вернулся к дому, сбоку. Он слышал спорящие голоса впереди, когда поднимался по большому клену, перебирая руками, до ветки, почти касающейся окна третьего этажа.

Он вышел на ветку, шагая уверенно, как большая пантера, и проник через окно.

У входной двери один из финансовых репортеров сказал: — Кто этот парень с невозмутимым лицом? Я его раньше не видел.

— Он не работает ни в одной из газет Буффало, — сказал другой.

Их голоса были слышны. Эти слова услышали два человека, которые присели на корточки в небольшой беседке, чтобы их не было видно над перилами, достигающими пояса. Оба были с оружием. Услышав эти слова, они многозначительно посмотрели друг на друга.

***

Но Питу и его приятелю не нужно было слышать. Они видели, как новоприбывший вернулся к дому и залез в высокое окно, и уже догадались, что он не тот, кем кажется.

Оба опустили свои пистолеты на перила маленькой беседки, нацелив прицелы на это окно. Так, с убийственным взглядом, устремленным на вход, который должен был стать выходом для их предполагаемой жертвы, они ждали.

В доме Бенсон тихо, как кошка, прокрался к лестнице и поднялся на второй этаж. Он слышал приглушенные, суетливые голоса из какой-то комнаты. Он подошел к двери комнаты, из которой доносились разговоры. Он слышал только голоса, но не слова. Он бесшумно приоткрыл дверь на сантиметр и заглянул внутрь.

Это была большая спальня, в которую заходящее солнце освещало двух человек. Один из них был старик с морщинистым, тревожным лицом. Другой — молодая женщина, чей статус в доме было трудно определить. Она была одета лучше, чем служанка, но не так хорошо, как гостья или родственница. Бенсон решил, что она была секретаршей миссис Мартино.

— Что мы будем делать? — спросила девушка дрожащим голосом.

Старик вздохнул. — Я не знаю. Но я знаю, что есть одна вещь, которую мы не можем сделать. Это — позволить кому-либо, и прежде всего журналистам, узнать, что Хелен здесь нет.

— Где, по-вашему, может быть миссис Мартино?

Старик покачал головой.

— Вы знаете не хуже меня, что с моей племянницей произошло что-то ужасное. Прошло уже десять дней, как мы не имеем от нее вестей. Ее... увезли куда-то, кто-то.

— Но зачем? Для выкупа?

— Я не знаю. Мы не получали никаких требований. Возможно, они появятся позже. Я не знаю.

Бенсон повернулся и вышел из комнаты. Он узнал все, что ему нужно было знать — подтвердились его подозрения.

Миссис Мартино не отказывалась от встреч потому, что была больна. Никто не мог с ней поговорить — потому что ее не было в этом доме, чтобы с ней поговорить! Как Хикок и Леон, она исчезла с лица земли.

Третий богатый и влиятельный человек! Человек, как и другие, к которому обычный преступник не осмелился бы прикоснуться!

Бенсон подошел к окну, через которое вошел. Но, немного помедлив, он не вышел. Вместо этого он спустился по лестнице.

— Когда ты попадаешь в место, где есть подозрение, что за тобой следят, сынок, не выходи из того же отверстия, через которое вошел!

Так называемый аризонский бандит, чье "злодейство" обычно приводило к смерти кого-то, кто давно заслуживал смерти, дал Бенсону этот небольшой совет много лет назад, когда Бенсон был еще подростком, но уже занимал место взрослого мужчины в суровой стране.

Бенсон спокойно прошел по главному залу большого дома к входной двери. Он открыл дверь. Спорящий слуга стоял к нему спиной. Репортеры замерли с открытыми ртами.

— Ну, кто бы мог подумать! — воскликнул один из них.

Слуга резко обернулся, увидел Бенсона и взвизгнул:

— Как ты смеешь входить в этот дом вопреки приказам? И как ты вообще сюда попал? Если кто-то впустил тебя через заднюю дверь, после всех приказов...

Его голос прервал двойной рев крупнокалиберных пистолетов, прозвучавший почти как один. Пуля калибра