Сокрушительный удар - Дик Фрэнсис

— Положи трубку, — сказал он.

Я посмотрел на трубку, которую по-прежнему держал в руке. Я успел набрать только половину номера. Жалко. Я положил трубку.

— Я видел тебя у Вика, — сказал я. — Полиция знает. Ствол почти не шелохнулся. Круглая черная дыра по-прежнему смотрела мне прямо в сердце. Я видел, что эта штука сделала с Виком, и никаких иллюзий не питал.

— Я догадался, что это был ты, — сказал он.

— Как?

— У изгороди стояла машина. Я видел ее, когда проезжал мимо. Миль через двенадцать сообразил, что машина твоя. Я вернулся... а там уже было полно полиции.

Язык у меня высох и распух. Я смотрел на пистолет и не мог придумать, что сказать.

— Вы с Виком... — продолжал он. — Вы решили, что загнали меня в угол. А зря. Это была ваша ошибка. Я с трудом сглотнул.

Я видел тебя, — повторил я. — Полиция знает.

— Может быть, — ответил он. — Но им придется попотеть, чтобы доказать это, когда я уберу свидетеля.

Я в отчаянии огляделся по сторонам, ища, чем бы его остановить. Хоть бы какое-нибудь оружие...

Он чуть заметно улыбнулся.

— Не дергайся, Джонас. Это конец.

Он распрямил руку движением опытного стрелка.

— Ты почти ничего не почувствуешь, — пообещал он.

Он уже начал давить на курок, когда дверь у него за спиной распахнулась. Я вышел из тошнотворного транса, в котором смотрел в дуло пистолета, откуда вот-вот должна была вырваться смерть. Мой противник это заметил, и этого хватило, чтобы рука его дрогнула.

Он чуть-чуть не попал в меня, но чуть-чуть, как известно, не считается. Пистолет изрыгнул пламя, но пуля прошла мимо.

Криспин стоял в дверях, с ужасом глядя на эту сцену. В одной руке он держал тяжелую зеленую бутылку с джином.

— Старый трюк! — отчетливо произнес он.

Я не поверил своим ушам. Криспин не пьян! Он советовал мне воспользоваться старым приемчиком, который мы разработали еще в школе, играя в регби. И я инстинктивно, не раздумывая, сделал ложный выпад, словно собирался броситься в ноги противнику.

Пистолет снова нацелился на меня, и в этот момент Криспин огрел врага по голове бутылкой.

Пистолет выстрелил в другую сторону, а я рванулся и схватил единственный доступный мне тяжелый предмет — свою пишущую машинку. Я изо всех сил опустил ее вслед за бутылкой, и незваный гость растянулся на полу. Из головы у него хлынула кровь, из машинки вылетела катушка с лентой, прокатилась по его лицу и ударилась о стену.

— Ах ты, старый алкаш! — задыхаясь, сказал я, обернувшись к Криспину. — Ах ты, старый бестолковый...

И осекся. Криспин полулежал на полу, зажимая бок рукой.

— Криспин!

— Я... я не пьян...

— Да, конечно...

— Юн... он меня, наверно, застрелил...

Я молча опустился на колени рядом с ним.

— Этот он... это тот, который сжег конюшню? — спросил Криспин.

— Да.

— Надеюсь, ты его пришиб...

Тело Криспина осело. Я подхватил его. Мягко опустил на пол, одной рукой нащупал подушку, положил ему под голову... Его рука обмякла и упала на пол. На поясе брюк проступало разрастающееся пятно крови.

— Я... плыву... — выдавил Криспин. Он улыбался. — Хорошо... никакой выпивки не надо...

— Я вызову «Скорую», — сказал я.

— Нет, Джонас... не надо... Не оставляй меня... ублюдок...

И я не оставил его. Минуты через три, не сказав больше ни слова, он сам оставил меня.

* * *

Я бережно закрыл ему глаза и неловко поднялся на ноги, пытаясь ни о чем не думать, чтобы защититься от боли.

Пистолет лежал там, где упал. Я осторожно задвинул его ногой под низкое кресло, с глаз долой. Я не хотел, чтобы мой незваный гость снова ухватился за него, если вдруг очнется.

Гость не шевелился. Я присел на край стола и тупо уставился на двух лежащих на полу людей: один без сознания, другой убит.

Я подумал, что у меня еще будет время вызвать этих друзей человека — полицейских, деловитых и бесстрастных. Лишняя четверть часа погоды не сделает. Торопиться мне теперь некуда. Слишком многое потеряно безвозвратно.

Я не знал, сильный ли вред нанес мой удар машинкой. Лежавшая на полу голова выглядела скорее окровавленной, чем расколотой, а смотреть ближе мне совсем не хотелось. За всю свою жизнь мне никогда еще не хотелось убить человека. Я даже не думал, что вдруг когда-нибудь придется... Я не хотел убивать его этой машинкой — просто оглушить. А теперь я неподвижно сидел на столе и трясся от внутренней ярости. Мне хотелось ударить его снова, сильнее, чтобы наверняка убить его, чтобы отомстить за все...

Каким бы ни был мой брат, это был мой брат! И никто не имел права его убивать! В тот момент я, наверное, был таким же дикарем, как сицилийские мафиози.