Ученье свет - Дмитрий Ромов

— Засёк время? — спросил он, выбравшись из глубокой могилы.

— Сорок одна минута, — ответил я, глянув на часы.

— Ну вот, я же говорил, — он ухмыльнулся.

Он выбрался наверх, воткнул лопату в кучу и достал из кармана сигарету. Щелчком выбил одну, вытянул из пачки губами и щёлкнул зажигалкой. Затянувшись горьким дымом, выдохнул и закашлялся.

— Плитка в двух местах отходит, — показал он сигаретой. — Вон там на углу и вот тут.

Действительно плитка, закрывавшая торец могилы со стороны Эдика отвалилась, и с той стороны, где копал Степаныч — тоже.

— Сейчас-то уж смысла нет, — сказал он. — А летом надо сделать, а то вся отлетит нахер. Ну что, доволен ямой?

— Нормально, — кивнул я.

— Нормально? — возмущённо повторил он. — Идеально, а не нормально!

— Идеально, Степаныч, — подтвердил я.

— О! А ты говоришь. Непонятно только, почему на кирпич плитку-то положили. Вроде бетонное основание. Видать, что-то там выравнивали. Строители, бляха, руки в стороны растут. Не могли нормально сделать. Понаберут бомжей, а те за пузырь валяют на отцепись. Беда, начальник. Кругом беда…

То, что в часах, не всё, а что-то имеется ещё внизу, сказала мне Роза на прощание. Внизу чего? Внизу чего?

Я прокручивал эту мысль раз за разом, но ответа пока не находил. В могиле, кроме трёх камней не нашлось ничего другого…

— Ладно, поехали, — кивнул я Кукуше. — Давай, Степаныч, не хворай.

— И вам того же, — усмехнулся он и снова затянулся сигаретой. — Посижу, отдохну малость.

Он кивнул нам вслед, а мы двинули к машине.

— Ну что, к Жучке не передумал ещё? — спросил Кукуша.

— То, что в часах — не всё, ещё внизу…

— Чего?

— Да, говорю, поехали, посмотрим на эту Жучку. Сучку…

— Ты чего, племяш?

— Да блин…

— Ты думал, там спрятано чего? В могиле?

— Была мыслишка, — кивнул я. — Была…

* * *

Мы приехали на авторынок на аэропортовской трассе. Никакого лоска и никаких примет нового времени не было и в помине. Площадка, огороженная сеткой-рабицей, была отсыпана мелким отсевом, в ямах стояла вода, а машины относились к категории «третий сорт не брак». Будка-офис была кривой и старой, похожей на кладбищенскую.

— Сегодня ты меня по погостам решил прокатить? — покачал головой Кукуша. — Там человечки, тут машинки…

Кукуша, въехав на площадку, подкатил прямо к будке. Я вышел из машины и дёрнул дверь. Она не поддалась. Тогда я постучал и заглянул в окно. Оно оказалось затянутым шторкой, и я постучал опять, сильнее и громче.

— Есть кто живой? Алё, гараж!

Никто не ответил, но внутри послышалось шевеление. В окно выглянула злая пучеглазая морда. Выглянула и снова спряталась внутри. Дверь никто открывать не собирался.

Тогда я начал долбить в неё кулаком, как кувалдой. Наконец она распахнулась, и на пороге возник взъерошенный и кривой чувак, с седыми волосами, торчавшими, как перья у индейца. Роста он был невысокого, но выглядел агрессивно.

— По башке себе постучи, баклан! — залаял он обнажив крупные кривые зубы.

И правда, Жучка. Удивительно, как точно иногда народ лепит кликухи.

— Чё такое-на! — рявкнул он. — Не открывают, жди, сука! Ты кто⁈ Чё те надо⁈ Все тачки выставлены. Ходи да смотри-на!

— Ты Жучка? — поинтересовался я.

Он замер, открыл рот, выпучил глаза и чуть не взорвался. Видать в лицо ему такое нечасто говорили.

— Чё⁈ — завопил он. — Кому Жучка, а кому Евгений Петрович! Оборзели молокососы!

— Так ты или нет? — кивнул я.

— Сука, я тебе щас! — он разразился ругательствами, но тут же притух, когда из машины вышел Кукуша и медленной неторопливой походкой подкатил к нам.

— Братан, ты Жучка или нет? — спросил он.

— Вы кто такие? — ощерился чувак. — От кого?

— От кого? От жмура одного! — подмигнул Кукуша.

Жучка нервно переводил взгляд с него на меня. Его потряхивало, как пса.

— Раз пришли, значит, дело есть, — сказал я и подался вперёд. — Зайдём внутрь, там потрещим.

Жучка отступил, пропуская меня и Кукушу в своё логово.

— Стало быть, Жучка — это ты, правильно? — спросил я, уперев ему палец в грудь.

— Дело у нас к тебе, — хрипло сказал Кукуша и почесал подбородок рукой в перстнях.

Жучка сразу сдал назад.

— А, братва, здорово. Что сразу не сказали, что свои? Проходите. А то тут шастают всякие, шваль разная. Понятия не имеют, наглые твари. Купца не желаете?

Я встал посреди конторы и осмотрелся. Кандейка была обита изнутри фанерой. Было это много лет назад, и фанера давно почернела и выгнулась. На топчане валялась засаленная ветошь. В углу стояла стопка старой резины, а на полу лежали две магнитолы, а чуть дальше — погнутые, выщербленные алюминиевые диски. Пахло машинным маслом и соляркой. Бумаги на столе были мятыми, со следами горюче-смазочных материалов.

Я уселся на старый облезлый стул, дядя Слава — за Жучкин стол, а хозяин присел на топчан.

— Агрегат подыскиваете? — спросил он.

— Подыскиваем, — кивнул я. — Нужен ниссан премьера, старый, возраст пятнадцать-двадцать лет. Но чтобы нормальный, неприметный, но на ходу.

— Обязательно ниссан? — нахмурился Жучка.

— Хотелось бы, — кивнул я.

— Был у меня такой, даже два, но оба… — он замолчал, думая, как сказать, потом махнул рукой, — короче, нету сейчас. Скоро снова будет, но его подшаманить придётся. Дверь, крыло.

— Сколько?

— Для своих? Для своих пятьсот штук.

— Неслабо, — нахмурился я.

— Ты знаешь сейчас какие цены? — оправдываясь воскликнул он. — Думаешь, мне даром тачки достаются? Бизнес херовый.

— Как они тебе достаются не будем уточнять, — ухмыльнулся Кукуша.

— А это не та ли тачка, что у тебя дёрнули недавно? — прищурился я, а он напрягся. — Недалеко от областной. Во дворе стояла. На ней парень с девкой ездили. Алкаши. Не эта? Цвет тёмно-синий и магнитола не фурычит. А ещё сиденье переднее пассажирское прожжено сигаретой.

— Она самая, — настороженно кивнул он.

— Супер, — удовлетворённо кивнул я. — Вот её-то мне