Водопад - Иэн Рэнкин

– Человеческое тело представляет собой удивительно сложную и совершенную машину, – говорил тем временем Керт, – но, как ни парадоксально, понять это по-настоящему можно только post mortem[20]. Больничный хирург поневоле принужден сосредотачиваться только на больном органе и довольно узкой прилежащей области, и только патологоанатом имеет дело со всем телом. Иными словами, мы обладаем поистине уникальной возможностью исследовать любой орган сколь угодно тщательно и долго.

Судя по выражению лица Шивон, спокойный энтузиазм доктора был ей не по душе (или, вернее, не по нутру), поэтому она сделала попытку переменить тему.

– Да, здание действительно старое, – заметила она.

– Не такое старое по сравнению с университетом. Ведь когда-то медицинский факультет размещался в Олд-Колледже.

– Это туда отвезли тело Бёрка? – уточнил Ребус.

– Да, после того, как его повесили. Трупы для исследований доставляли в анатомичку по специальному подземному ходу, иногда – глубокой ночью… – Керт посмотрел на Шивон. – Этим занимались в основном «ресуррекционисты», или «Предтечи Воскресения», как их иногда называли.

Подходящее название… для банды преступников.

Керт ухмыльнулся.

– Гробокопатели или похитители тел – вот самое подходящее название для этих гнусных типов, хотя нельзя не признать, что без них развитие хирургии задержалось бы на десятки лет.

– А куда девалась кожа, которую сняли с трупа Бёрка? – продолжал расспрашивать Ребус.

– Ты сам знаешь – куда.

– Я узнал только недавно – когда побывал в вашем музее. – Ребус машинально пригладил волосы. – Этот подземный тоннель… Он все еще существует?

– Да, во всяком случае – часть его до сих пор цела.

– Я бы хотел как-нибудь на него взглянуть.

– Обратись к Девлину, он тебя проводит.

– Почему ты так думаешь?

– Во-первых, ему все равно нечего делать, а во-вторых, профессор – неофициальный летописец истории медицинского факультета с самого основания и до наших дней. Он даже написал несколько брошюр, посвященных этому предмету. Правда, издавать их ему пришлось за свой счет, однако ему действительно удалось собрать немало любопытных фактов.

– Я этого не знал, хотя и заметил, что Девлин много знает о Бёрке и Хейре… Кстати, у него есть теория, согласно которой игрушечные гробики на Троне Артура закопал не кто иной, как доктор Кеннетт Ловелл.

– Это какие гробики? Уж не те ли, о которых в последнее время столько пишут газеты? – Керт нахмурился. – Что ж, не мне об этом судить: возможно, Девлин в чем-то и прав. – Он еще сильнее сдвинул брови. – Любопытно, что ты вспомнил о Ловелле.

– Почему?

– Клер Бензи как-то говорила мне, что Ловелл – один из ее далеких предков. – Из-за двери послышался шум, и Керт выпрямился. – Ага, наконец-то доктор Истон закончил. Сейчас студенты будут выходить, так что давайте лучше отойдем в сторонку, не то нас затопчут.

– В них столько энергии? – удивилась Шивон. – И это после нескольких часов занятий?

– Поэтому-то они и спешат поскорее оказаться а свежем воздухе. Долгое и скучное сидение на лекциях им не по праву. Не всем, впрочем, но большинству, к великому нашему сожалению.

Тем временем двери аудитории распахнулись, и в коридор выплеснулся поток студентов. Вопреки предупреждению Керта они были не очень похожи на стадо бизонов, однако в их движениях чувствовалась некая целеустремленность, не позволявшая им отвлекаться на пустяки. Лишь несколько человек дали себе труд повернуть голову и посмотреть на стоявших в коридоре Ребуса, Шивон и Керта. Те, кто знал доктора, приветствовали его легким поклоном, улыбкой или словом; остальные просто скользили по незнакомцам пустым, словно обращенным внутрь взглядом и отворачивались.

Когда лекционный зал опустел примерно на три четверти, Керт привстал на цыпочки и вытянул шею.

– Клер? Ты не можешь уделить мне минутку? – кликнул он высокую, худую девушку с короткими светлыми волосами и прямым, длинным носом. Глаза у Клер Бензи были почти по-восточному темными имели слегка миндалевидную форму. Под мышкой девушка держала две папки, а в руке сжимала мобильный телефон. Выходя из аудитории, она как раз поднесла его к глазам, вероятно, просматривая поступившие сообщения. Услышав голос Керта, она кивнула и с улыбкой приблизилась.

– Добрый день, доктор Керт, – сказала она почти игривым тоном.

– Клер, эти люди из полиции, они хотят поговорить с тобой…

– Вы насчет Флип, не так ли? – Ее лицо сразу как-то сморщилось, оживленное выражение исчезло, а голос прозвучал печально и подавленно.

Шивон медленно кивнула:

– Да, у нас есть к вам несколько вопросов.

– Я все думаю – может быть, это ошибка, может, это вовсе не она… – Девушка посмотрела на доктора Керта. – Вы действительно уверены, что?…

Доктор Керт покачал головой, но не в знак отрицания, а в знак того, что ему не хочется об этом говорить, но Ребус и Шивон знали, что вскрытие Филиппы Бальфур проводили он и профессор Гейтс.

Клер Бензи, похоже, тоже это знала, поскольку не сводила глаз с лица Керта.

– Скажите, в случаях, когда приходится… вскрывать… друга или хорошего знакомого… Разве нельзя отказаться?

Керт бросил быстрый взгляд на Ребуса, и тот понял, что врач подумал о Коноре Лири.

– Отказаться всегда можно, – объяснил Керт девушке. – Например, по личным мотивам. И ничего особенного в этом нет.

– Означает ли это, что нам, патологоанатомам, тоже разрешается испытывать сострадание?

– Не всем и не всегда, – ответил Керт, и по губам Клер скользнула улыбка, быстро, впрочем, исчезнувшая.

– Итак, чем я могу быть вам полезна? – спросила она Шивон.

– Вам известно, что смерть Флип квалифицирована нами как убийство?

– Да, об этом говорили в утренних новостях.

– Мы были бы очень вам признательны, если бы вы помогли нам кое в чем разобраться, Клер.

– Можете расположиться в моем кабинете, предложил доктор Керт.

Они двинулись по коридору. Керт с девушкой шли впереди, двое детективов – позади. Воспользовавшись случаем, Ребус внимательно наблюдал за Клер, которая, прижимая к груди свои папочки, обсуждала с доктором только что закончившуюся лекцию. У Ребуса было такое сосредоточенное лицо, что Шивон, покосившись в его сторону, невольно задалась вопросом, о чем он думает. Перехватив ее взгляд, Ребус слегка качнул головой: мол, ни о чем существенном. И все же он находил Клер Бензи как минимум необычной девушкой. В самом деле, только сегодня утром она узнала о смерти близкой подруги, и тем не менее нашла в себе силы не только явиться на занятия, но и обсуждать прослушанную лекцию с одним из преподавателей. Казалось, ее нисколько не волнует даже приезд полиции, проявившей интерес к ее персоне. Ребус, впрочем, мог предложить на выбор сразу несколько объяснений подобному поведению. Первое – замещение. Бессознательно Клер Бензи пыталась отогнать от себя травмирующие мысли о смерти подруги, заменяя их привычной рутиной, связанной с учебой – довольно напряженной, если верить Альберту Уинфилду. Проще говоря, она занимала себя привычными делами, чтобы не расплакаться. Второй вариант состоял в том, что Клер обладала завидным самообладанием и умела держать себя в руках. И наконец, нельзя было исключать, что трагическая гибель Филиппы стала для нее просто досадной мелочью, случившейся где-то на окраине замкнутой, самодостаточной вселенной по имени Клер Бензи.