Дымок - Дональд Уэстлейк

– Может… позже.

Корма была защищена от ветра и солнца брезентовым пологом в сине-белую полоску. Волнистое море протиралось насколько хватало взгляда. День выдался ясным до рези в глазах.

– Вероятно, ты не прочь узнать, что происходит на берегу, – с улыбкой сказал Меррил.

– Да.

– Садись, Мордон, садись.

Они уселись в большие и удобные кожаные кресла с хромированными деталями, стоящие возле белых перил. Мордону хотелось даже не спать, а вырубиться напрочь, но он заставил себя оставаться начеку и внимательно слушать.

– Утром я провёл несколько телефонных разговоров с Нью-Йорком, – сказал Меррил. – Ты оказался прав насчёт детектива Бойлера – он оговорил и тебя, и меня, и бедного старину Джека IV, и докторов. Вообще всех, кого смог вспомнить. Однако нам повезло – наши люди добрались до дома Бойлера на Лонг-Айленде раньше полиции; ты не представляешь, сколько улик он накопал против тебя, Мордон! – Меррил просиял при этой мысли.

– Он был одержим этой идеей, – сказал Мордон. – Защитить себя от кого угодно.

– Я бы сказал наоборот, – заметил Меррил. – Но не волнуйся, все записи и улики, которые могли бы не только лишить тебя адвокатской лицензии, но и отправить за решётку до конца жизни, теперь в моих руках, так что тебе не о чем беспокоиться.

– Вы же уничтожите эти материалы, не так ли? Или позволите мне это сделать?

– О, в этом нет необходимости, – ответил Меррил. – В моих руках всё будет в безопасности. Как и ты, Мордон. Вчерашние события на севере штата теперь расцениваются, как неудавшееся ограбление банка. Клевету Бойлера в адрес многих высокопоставленных особ никто не примет во внимание, так что мы вышли сухими из воды. А теперь давай поговорим о невидимом человеке.

Мордон вскинул голову.

– Он снова сбежал?

– На этот раз, полагаю, с концами. – На мгновение улыбка Меррила показалась оскалом. – Похоже, эти два яйцеголовых идиота не только нашли того парня и поговорили с ним, прежде чем снова упустить, но и лишили его надежды вернуться в нормальное состояние. У него больше нет причин общаться с докторами, и никто из нас не знает, как с ним связаться. Так что невидимка исчез.

– Жаль, – сказал Мордон.

– Согласен. К тому же, несмотря на единственный удачный эксперимент, мы не можем его повторить.

– Очевидно, нет.

– Поэтому нам с тобой, Мордон, придётся надавить на докторов сильнее, чем я изначально планировал.

Мордон прищурился, глядя на своего благодетеля.

– Нам?

– Считай это своим новым назначением, Мордон, – сказал Меррил. – Назовём эту должность «руководитель проекта». Проекта «Геном человека». Ты проследишь, чтобы доктора не отлынивали, не тянули время и не растрачивали его на те нелепые исследованиями, которыми они занимались. Они должны сосредоточиться на геномном проекте, пусть наладят контакты и дружеские отношения с другими исследователями в этой области, пусть сами войдут в число таких исследователей. О, я понимаю, что спешка тут неуместна, так что даю, скажем, полтора года.

– Полтора года…

– Думаешь, я слишком щедр? Ну, если они справятся быстрее – честь им и хвала. И тебе тоже. – Безумные глаза Меррила сверкнули в свете, отражающемся от волн. – Какое будущее нас ждёт, Мордон! Какое будущее у нас с тобой!

57

Элизабет Луиза Нун всю жизнь после замужества прожила в маленьком доме в Озон-Парк – прямо под маршрутом, которым огромные авиалайнеры прибывали из Европы или отправлялись в любую точку мира. Она уже давно не слышала рокот самолётов, скатывающихся по невидимому жёлобу над её домом к аэропорту Джона Ф. Кеннеди, или поднимающихся по невидимой рампе от ДФК к миру. Она давно не замечала густые тени от широких фюзеляжей и крыльев, пересекающие лужайку и двор возле дома.

Большинство знакомых звали её Бетти, но муж по имени Норм называл её Луизой. На заре их романа, он хотел придумать для любимой особое имя, но так и не смог выбрать. В своих собственных мыслях, скрытых ото всех, она оставалась Элизабет Луизой.

Они с Нормом, работающим в санитарном департаменте Нью-Йорка, вырастили в этом маленьком доме девятерых детей. Все они уже повзрослели и разъехались по разным местам, но многие время от времени навещали родителей, приветствуя их под гул пролетающих самолётов.

Если у вас девять детей, их судьбы наверняка будут разнообразными. Элизабет Луиза не верила, что среди её детей есть плохие – злые или скверные – но допускала, что в стаде не без паршивых овец. Некоторые её дети выросли порядочными, достойными гражданами: одна дочь стала медсестрой, сын – водителем автобуса, другой – учителем в начальной школе, ещё один – кладовщиком в «Уолмарте».

Элизабет Луизе нравилось, когда дети навещали её, и она скучала по тем, кто долго не приезжал, немного тревожилась за них, но не делала из этого большой проблемы. В последнее время тревогу чаще всего вызывал Фредди – возможно, самый отъявленный сорванец во всей компании. Он уже отсидел срок в тюрьме и, как подозревала мать, в какой-то период своей жизни баловался наркотиками. К тому же у него не было никакой постоянной работы.

Затем, в прошлом месяце, пришло поддельное письмо, сообщающее, что штат Нью-Йорк по какой-то нелепой причине задолжал Фредди денег. Элизабет Луиза сразу поняла: кто-то пытается разыскать Фредди, и явно не с добрыми намерениями – во всяком случае не с добрыми для самого Фредди. Она поставила за него несколько свечей и понадеялась когда-нибудь получить от Фредди весточку, желательно с хорошими новостями.

Но когда во вторник, одиннадцатого июля, около трёх часов дня раздался звонок в дверь, Элизабет Луиза вовсе не вспоминала о Фредди. Её мысли занимала беременная невестка, и именно о ней она думала, идя к двери и открывая её под рокот очередного пролетающего авиалайнера.

На крыльце стояла симпатичная девушка. «Надеюсь, не из Свидетелей Иеговы», – подумала Элизабет Луиза.

– Да? – спросила она.

– Здравствуйте, миссис Нун, – сказала девушка. – Меня зовут Пег Бриско. Я уже какое-то время живу с вашим сыном Фредди.

Элизабет Луиза слышала это имя – и от Фредди, и от его брата Джимми (ещё одного шалопая). Пег Бриско выглядела спокойной и весёлой, но, несмотря на это, первая мысль Элизабет Луизы была – Фредди снова попал в беду.

– Что случилось?