Искатель, 2004 №3 - Станислав Васильевич Родионов

— Ничего не значит. У дяди Пети в нашем поселке дружок переночевал. А утром дядя Петя глянул под половицу, куда пять тысяч спрятал… Нет денег. Дружок унес?

— А то кто же?

— Жена пол скребла и наткнулась.

— Жена нашла… Люба, а колечко кто нашел?

— Не я. Ну почему мне не верите?

Она глянула таким невинным взглядом, что кольнула им мою душу. И правда, почему не верю? Мало ли в жизни запутанных и даже необъяснимых случаев? Драгоценные камни воровали сороки, уносили вороны и глотали гуси… Эпизод из былых времен: горничную выгнали за хищение крупной жемчужины, а ее, жемчужину проглотил младенец. Но в ювелирном магазине не было ни гусей, ни младенцев.

— Взяла бы камень подешевле, — бормотнул я.

— Он не самый дорогой. Там было кольцо за двадцать пять тысяч долларов, бриллиантик в две карата, цвета шампань. На рундисте, на пояске, лазером гравируется имя владельца, которое видно только через лупу.

— В бриллиантах ты поднаторела.

— А про царь-камень слыхал?

Мне было известно, что на протяжении истории из-за этого камня пострадало множество людей. Еще знал, что сбежавший диктатор Филиппин спрятал в лесах кучу бриллиантов и золота, и теперь по джунглям бродят сотни взволнованных граждан.

— Люба, ради бриллиантов погиб не один человек.

— А читал Метерлинка «Синюю птицу»? Там при помощи алмаза видят душу вещей и проникают в потустороннее царство.

— Не попасть бы тебе при помощи алмаза в царство уголовников, — усмехнулся я.

Нужно построже. Прикол: опер не может совладать с сопливой девчонкой. Найти слабую точку. Например, задеть ее женское естество, поскольку она все-таки дама. На ум опять пришел младенец, проглотивший жемчужину. Надо припугнуть физиологией.

Я многозначительно сообщил:

— Организм мужчины, Люба, отличается от организма женщины.

— Ну и что?

— В теле женщины больше отверстий. — Подумав, я добавил: — Ровно на одно.

Она не поняла: приоткрыв рот, ждала продолжения. И тут же крепко сомкнула губы, догадавшись — скорее не по смыслу слов, по моему лицу, на котором все-таки проступило некоторое смущение. Люба вскочила и крикнула:

— Приступайте!

— Зачем же… На это есть гинеколог.

— Мне раздеваться?

— Не спеши. Кольцо ты могла и проглотить.

— Тогда что?

— Будем проверять твой желудок.

— Разрежете?

— Есть другой способ.

— Рентген?

— Проще, путем через туалет.

Этот способ ее изумил. Ресницы замигали часто и скоро, будто в глаза попали соринки. Нет, дело не в соринках — и заколка-краб подрагивала, как на пружине. Да она вся дрожит… Решила признаться? Осознала? Еще бы не задрожать, если совершила кражу в крупных размерах. Ювелирный магазин справку о стоимости кольца пока не дал, но я прочел в газете, что в прошлом году один карат бриллианта стоил десять тысяч долларов, а в этом уже четырнадцать. Сколько каратов в колечке?

Теперь дрожал и вздернутый носик. На маленьких скулах, блестевших карим полированным деревом, проступили влажные полоски. Вспотела? Полоски шли от глаз. Она плакала беззвучно…

Я растерялся. Впервые у меня на допросе плакала женщина. Что делать? Графина с водой в кабинете нет. У Севки в шкафу стоит бутылка пива… Но внезапная радость меня успокоила. Если заплакала, значит, отказалась от борьбы. Значит, смирилась со своей судьбой. Признается и все расскажет.

Я достал листков десять чистой бумаги.

— Люба, начинай. Тебе сразу будет легче.

— Что начинать?

— Как взяла кольцо…

— Никакого кольца не брала, — отрезала она так, словно шарахнула ладонью по столу.

17

Тайбокс… Вовинам Вьет Во Дао, косика каратэ, окинавский стиль… Оперуполномоченный уголовного розыска, лейтенант… И ведь на занятиях учили психологии допроса. А расколоть девицу не могу.

В прокуратуре есть следователь Рябинин. Говорят, талантливый зануда. Преступниц своим тихим голосом доводит до истерик. Рецидивисты признаются. Один вор в законе расплакался. А я про отверстия да про желудок.

Протоптать дорожку к совести человека нелегко. Надо менять тактику. Когда Люба отвсхлипывала и отсморкалась, я спросил голосом не своим, а, видимо, голосом человека, убитого горем:

— В твоем Бурепроломе жить, наверное, скучно?

— Скучно тогда, когда все друг на друга похожи.

— А ты?

— Я непохожая.

— Чем же?

— Я люблю ходить под дождем без зонтика. Люблю смеяться над тем, что никому не понятно. Люблю попасть в прикольную историю…

— И выкручиваться из них?

— В серьезные не попадала.

Похоже, в серьезную попал я. Представил, как майор завтра, оскально усмехнувшись, ласково спросит что-нибудь типа: «Палладьев, не перейти ли тебе в дорожно-постовую службу, а?» Сказал же он после какой-то промашки, что мне не бандитов ловить, а проституток в притоне считать?

— Люба, знаешь, почему у нас с тобой разговора не выходит? Человек ты не искренний.

— Так решил, потому что я отпираюсь?

— Нет. Ты даже не говоришь, зачем приехала в город. Что я должен думать? Приехала обворовать ювелирный.

— Глупости!

— А зачем приехала?

— Смеяться будете…

— В милиции, Люба, не шутят.

Она задумалась. Я глянул на часы: мать честная — двенадцатый.

Но я ждал, потому что Люба думала. Впрочем, недолго:

— Я приехала издать книгу.

— Чью?

— Свою.

— В каком смысле «свою»?

— Сама написала.

Силой воли я сжал воздух в груди, чтобы он не вырвался смехом. Кончила поселковую школу… Считает, что в Турции живут туркмены… И книгу? Но если я хихикну, она замкнется навсегда.

— Так, роман о любви?

— Нет.

— Исторический?

— Нет.

— Ага, про детство?

— Да нет.

— Тогда что-нибудь о вкусной и здоровой пище?

— У нас в поселке вкусной и здоровой пищи не продают. Одни консервы.

— Ну, о травах, лечебник…

— Книгу стихов.

Значит, тетрадка в ее сумке не с афоризмами о любви, а с собственными стихами. Она вынула ее — толстую и грязную. И не тетрадка, а что-то вроде блокнота для бухгалтерской отчетности. Повертела, полистала и глянула на меня, словно захотела денег попросить.

— Почитаю?

— Непременно.

— Я сегодня светлая такая,

Словно цвет черемухи — легка.

Теплые веснушки проступают

На моих обветренных щеках.

И такая радость овладела мною,

Что в лесу стою одна…

Я была Снегурочкой зимою,

А сегодня я — сама весна.

И Люба вперила в меня пытливо-испуганный взгляд — понравилось ли? Что мог сказать я, любитель остросюжетной литературы? Только кивнул: продолжай, мол.

— Набежали тени,

Дрогнули цветы:

То ли дождь весенний,

То ли плачешь ты…

Не тоскуй, не надо,

Слышишь, не грусти.

Впереди отрада —