Черная часовня - Кэрол Нелсон Дуглас

Ирен снова поднесла к лицу мое пенсне на манер лорнета, пристально разглядывая одну из крошек:

– Коричневое и рассыпчатое, но на хлеб не похоже. Что же это мне напоминает? Ну ладно. – Мизинцем она загнала крошки обратно в украшенный восточным орнаментом футляр для иголок, который я снова про себя назвала «etui». Сама мысль о том, что мой скромный игольник служит хранилищем для улики с места преступления, вызывала у меня дрожь. – Полиция права в одном, – произнесла Ирен.

Я ждала, когда она продолжит говорить.

– Они не смогут разобраться в том, что здесь произошло, пока не осмотрят тела в морге.

– То есть нам не придется?..

– Осматривать останки самим? Полиция нам и не позволит, а что касается нашего анонимного… мм, клиента, то ему наше мнение на этот счет будет неинтересно.

Ирен выпрямилась и машинально прикрутила фитиль лампы, как мы обычно делали из соображений экономии в Нёйи, где масло для ламп привозилось и расходовалось бочонками.

Но здесь, посреди окружавшего нас роскошного упадка, ее жест был не более чем инстинктивной попыткой приглушить яркий свет и сгладить резкие тени, делавшие комнату похожей на черно-белую иллюстрацию к сенсационной статье в газете.

– Что ты знаешь об убийствах, совершенных Джеком-потрошителем в Лондоне, Нелл? – спросила она.

Чувствуя себя виноватой, я начала говорить. Мне вспомнилось, что ту же вину я ощущала несколько часов назад (хотя сейчас казалось, будто с того момента прошли годы), когда обрадовалась отсутствию Годфри и нашему с Ирен уединению.

Воистину, сейчас мы с ней были совсем одни.

И еще я чувствовала себя виноватой потому, что прошлой осенью испытывала непреодолимый интерес касательно серии зверских убийств, происходивших в городе, который сама я покинула лишь за несколько месяцев до того. Любопытство было столь велико, что я буквально поглощала все англоязычные газеты, попадавшие мне в руки. К моему удовольствию, Годфри регулярно покупал прессу, чтобы быть в курсе новостей политики и юриспруденции. Немудрено, что после стольких черно-белых набросков отвратительных сцен из Уайтчепела^[28], виденных мной в газетах, теперешнее место преступления представлялось мне словно нарисованным углем на дешевой серой бумаге.

– Я спрашиваю только потому, – сказала Ирен, – что, признаться, не слишком интересовалась этой историей: просто порадовалась, что мы вовремя уехали из злополучного города.

– Значит, ты не в курсе? – Такое случалось не часто. Хотя я подозреваю, что Ирен вообще не интересовалась газетами, если только речь в статьях не шла о ее успехах. – А я везде натыкалась на истории о тех зверствах. Поистине их совершал безумец. Случалось, его почти ловили, но каждый раз ему удавалось ускользнуть, словно людоеду из страшной сказки, поедающему детей, с той только разницей, что тех женщин, его жертв, никто не назвал бы невинными. Не имеющая причин, бессмысленная жестокость. Совершенно не в духе Англии.

– Разве? – Взгляд Ирен пронизывал меня насквозь. – Тогда что ты скажешь о Балаклаве?^[29] Или о Майванде?^[30]

– Ну, то было во время войны. Мужчины убивают мужчин, привычное дело. А те бедные женщины, кем бы они ни являлись, были беззащитны.

– И бедны в прямом смысле слова, – вздохнула Ирен и протянула мне игольник: – Пускай пока побудет у тебя. Нам пора снова наведаться к Пинк. Теперь, когда мы увидели все собственными глазами, она сможет быть с нами более откровенной.

– Почему ты так считаешь?

– Совместно пережитые испытания сплачивают даже незнакомцев.

– И зачем, скажи, нам сплачиваться с той, кто избрал путь к погибели?

Ирен наклонилась к моему уху и прошептала, делая ударение на каждом слове:

– Потому что мы можем помочь ей сойти с этого пути, Нелл. Разве это не благородная цель?

– Но тогда нам придется иметь дело с падшей женщиной…

– А как же ей спастись, если даже праведники не желают с ней яшкаться?

– Полагаю, никак. Но мы подвергнемся разным искушениям…

– Ты хочешь сказать, что праведность слаба?

– Я хочу лишь сказать, что порок заразителен.

– Как и безразличие! – возразила Ирен. – Я знаю одно: если нам удастся выяснить, почему кто-то убил этих женщин таким зверским образом, мы гораздо лучше поймем категории греха и добродетели.

– Ох, у меня голова идет кругом! Не место нам здесь. Нельзя нам копаться в этих отвратительных вещах и, уж конечно, нельзя поощрять совсем юное создание жить безнравственной жизнью.

Ирен отстранилась, строго глядя на меня:

– Само это место безнравственно, уверяю тебя, Нелл. – При виде моего смятения она смягчилась: – Девочке будет полезно поделиться с нами кошмаром, который она пережила. Как знать, может, это несчастье излечит ее от ее роскошного порока, – добавила она сухо.

– Ты права. – Приободрившись, я поспешила вслед за Ирен. – Одна из теорий касательно Джека-потрошителя заключалась в том, что своими нападениями он старался отвадить женщин от их ужасной профессии.

– Думаю, ежегодная рента возымела бы больший эффект, – бросила через плечо подруга. – Как удачно, что ты знакома с предыдущими деяниями этого монстра.

Это был один из тех случаев, когда реплика примадонны выглядела обоюдоострой, как самый смертоносный меч, хотя я не понимала ни причины ее желчности, ни того, кому она адресована – Джеку-потрошителю или мне.

За все время нашего отсутствия Пинк не сдвинулась с места. Она вполне могла сойти за портрет, который и напоминала, когда мы впервые ее увидели.

Девушка подняла голову навстречу нам, и я вдруг поняла, что наши сожженные аммиаком ноздри уже не улавливают зловонного запаха скотобойни, пропитавшего нашу одежду.

Бедняжка закрыла лицо руками:

– Вы видели!..

– Все, что смогли разобрать, – кивнула Ирен, садясь в свое прежнее кресло.

– Вы обе там были? – спросила Пинк, выглядывая поверх все еще прижатых к лицу ладоней, как делают иногда балованные дети. Она с недоверием уставилась на меня.

– Обе, – подтвердила я. – Не только тем, кто курит, хватает смелости встретиться лицом к лицу со смертью.

– Но с курением все выглядит намного драматичнее, – не преминула вставить Ирен, как раз доставая сигарету и поднося к ней спичку. – Например, закурить сигару – обычное дело перед расстрелом.