Дурная кровь - Роберт Гэлбрейт

Но Страйку почудился некоторый холодок.

– Меня братец достал, – объяснил он. – Поэтому я немного…

– Корморан, все нормально, – повторила Робин с обезоруживающей улыбкой.

– Хорошо, что все наконец урегулировали, – сказал он.

– Да уж, – ответила Робин, хотя вид у нее был не слишком радостный. – Ладно: как мы и что с Бетти Фуллер?

– Честно и без экивоков скажем, кто мы такие и что расследуем, – начал Страйк, – а дальше, наверно, по ситуации. Молю Бога, чтобы она не страдала слабоумием…

Прайори-Хаус действительно был современным многоэтажным зданием с общедоступным садом. Когда они приблизились к входу, им навстречу вышли пожилые супруги, которые с выражением выполненного долга улыбнулись Страйку и Робин, придерживая для них дверь.

– Большое спасибо, – улыбнувшись в ответ, сказала им Робин и с расстояния в несколько шагов услышала слова женщины:

– По крайней мере, сегодня она вспомнила, кто мы такие.

Если бы не кресла-каталки, это здание можно было бы принять за общежитие: жесткий серый ковер под ногами, доска объявлений, ощетинившаяся какими-то листовками, и неистребимый запах коммунальной кухни.

– Ее квартирка – здесь, на первом этаже, – сказала Робин, указывая в дальний конец коридора. – Я проверила фамилии у звонка.

Она шли мимо череды одинаковых сосновых дверей, пока не увидели отпечатанную табличку в металлической рамке: «Элизабет Фуллер». Из-за обшитой деревом стены доносились приглушенные голоса. Как было при его посещении Дженис Битти, в комнате работал включенный на полную громкость телевизор. Страйк с силой забарабанил в дверь.

Ждать пришлось долго; наконец перед ними очень медленно отворилась дверь. На пороге стояла одышливая старуха с трубочкой в ноздре, тащившая за собой кислородный баллон на подставке. Заглянув поверх ее плеча, Страйк узнал телесериал «Единственный путь – это Эссекс».

«Я в порядке. Просто ты меня огорчил, Арг», – говорила с экрана густо накрашенная девица в ярко-голубом наряде.

С Бетти Фуллер, как могло показаться, сила тяготения обходилась более сурово, чем с другими представителями рода человеческого. Все в ней как-то обвисло и поникло: уголки безгубого рта, пергаментные веки, трухлявые щеки, кончик тонкого носа. Даже плоть как будто перелилась из верхней части туловища вниз: у Бетти практически отсутствовала грудь, зато бедра раздались вширь, а голые лодыжки жутко отекли – так, что стали толще шеи. На ногах у нее были шлепанцы – скорее всего, мужские; на темно-зеленом трикотажном платье выделялись пятна. Сквозь редкие седые волосы явственно проглядывала желтоватая кожа головы; из левого уха торчал слуховой аппарат.

– Кто такие? – прохрипела она, переводя взгляд со Страйка на Робин.

– Добрый день, миссис Фуллер, – громко и членораздельно сказал детектив. – Меня зовут Корморан Страйк, а это – Робин Эллакотт.

Он вытащил из кармана водительские права и протянул ей вместе со своей визитной карточкой. Бетти Фуллер досадливо отмахнулась; ее глаза туманила катаракта.

– Мы – частные детективы. – Страйк еще больше повысил голос, перекрикивая пару спорщиков на экране («К концу дня, Люси, она переспала со случайным знакомым…» – «Арг… Арг… Арг… это к делу не относится…»).

– Нам поручено установить судьбу Марго Бамборо. Она была врачом и…

– Ктой-то?

– Доктор Марго Бамборо. – Страйк почти кричал. – Она пропала в Кларкенуэлле в семьдесят четвертом году. Мы слышали, что вы…

– Ну да, ну да… – перебила Бетти Фуллер, которая поневоле переводила дыхание через каждые несколько слов. – Доктор Бамборо… ага.

– Вот мы и подумали: нельзя ли нам с вами о ней побеседовать?

Осмысливая это предложение, Бетти Фуллер приросла к месту на бесконечные секунд двадцать, а в это время на экране молодой человек в бордовом костюме внушал густо накрашенной девушке: «Не хотелось это ворошить, но ты сама ко мне пришла…»

Бетти Фуллер сделала нетерпеливый жест, повернулась и зашаркала обратно в комнату. Страйк и Робин переглянулись.

– Нам можно войти, миссис Фуллер? – громко спросил Страйк.

Бетти кивнула. Аккуратно установив свой кислородный баллон, она опустилась в кресло и одернула трикотажное платье, пытаясь натянуть его на колени. Страйк и Робин вошли в комнату; Страйк захлопнул входную дверь. Когда Робин увидела, как старушка сражается со своим подолом, у нее возникло желание взять с незастланной кровати одеяло и благопристойно положить ей на колени.

Собирая информацию, Робин установила возраст Бетти – восемьдесят четыре года. Неухоженность старухи могла поразить кого угодно. Тесная комната провоняла запахами немытого тела и мочи. За одной из дверей виднелся маленький туалет с выходом в спальню для одного человека. В распахнутом настежь стенном шкафу Робин увидела скомканную одежку и две пустые винные бутылки, наполовину торчащие из кипы нижнего белья. Единственным украшением голых стен служил календарь с кошками: на майской странице двое рыжих котят выглядывали из-за кустов розовой герани.

– Не возражаете, если я сделаю потише? – проорал Страйк, перекрывая звук телевизора: на экране продолжался все тот же спор и женщина хлопала густо накрашенными ресницами, похожими на волосатых гусениц.

– Выключите… совсем, – сказала Бетти Фуллер. – Это запись.

Эссекские голоса резко умолкли. Детективы осмотрелись. Сесть можно было либо на неприбранную постель, либо на жесткий стул с прямой спинкой; Робин выбрала для себя первый вариант, а Страйк довольствовался вторым. Достав из кармана блокнот, детектив сказал:

– Миссис Фуллер, дочь доктора Бамборо поручила нам выяснить, что произошло с ее матерью.

Бетти Фуллер издала звук, похожий на «хрхм», который прозвучал пренебрежительно, хотя на деле, как подумал Страйк, был не более чем попыткой отхаркаться. Старуха слегка перевалилась в кресле на один бок и тщетно подергала вниз спинку платья. Ее опухшие лодыжки были покрыты узлами варикозных вен.

– Вы ведь помните, как исчезла доктор Бамборо, правда, миссис Фуллер?

– А… да, – буркнула она сквозь одышку.

Несмотря на ее дряхлость и неприветливость, у Страйка возникло такое чувство, что хозяйка, с одной стороны, осторожничает больше, чем могло показаться, а с другой – больше жаждет общения и внимания, чем предполагал ее зачуханный вид.

– Вы ведь тогда жили на Скиннер-стрит, верно?

Она кашлянула, вроде как прочищая легкие, и чуть более твердым голосом сказала:

– Жила… до прошлого года. В Майкл-Клифф… Хаусе. Верхний этаж. А после уже никак… одна не справлялась.

Страйк покосился на Робин; он рассчитывал, что беседу поведет она и добьется от Бетти непринужденной реакции, но Робин, внешне до странности безучастная, молча сидела на кровати, окидывая взглядом тесную комнатушку.