Кино для взрослых - Евгений Новицкий

Я побарабанил пальцами по рулю.

– А вы не хотите поужинать? – вдруг осенило меня.

Варя покачала головой:

– Нет, спасибо, я уже дома поела.

– Да, я тоже, – сознался я.

Как же глупо! Что делать дальше? Что сказать? Поговорить о фильме, о ее роли? Нет, сейчас ни о какой работе. Сейчас… Сейчас… Сейчас надо…

И тут я, словно повинуясь чьему-то колдовскому наущению, подался вправо, осторожно взял Варю за затылок, повернул ее лицо к своему – и, не давая ей опомниться, крепко поцеловал в губы.

Мы целовались секунд тридцать. Затем она мягко, без настойчивости, дала понять, что хочет прекратить. Я немедленно отпустил ее.

– Варя… – начал было я, но она прижала палец к своим губам. Мол, не надо пока ничего говорить. И отвернулась от меня. Смотрела на улицу с преувеличенным вниманием, будто там происходило что-то интересное.

Я откинулся всей спиной на сиденье. Надо закурить. Нет, к черту! Пока мы с ней сегодня не простимся, я не закурю.

В голове моей бушевали смешанные чувства. Восторг от собственного поступка – и стыд за него. Наслаждение от случившегося – и страх перед тем, что будет дальше.

Если она пожалуется мужу? Плевать. Уж кто меня в этой ситуации волнует меньше всего, так это он.

Но Варю-то он волнует. Вероятно. И даже наверняка. Почти нет сомнений, что у нее к нему настоящие чувства. И в таком случае, если она все расскажет мужу, значит… у меня нет никакого шанса.

А вот если умолчит, то…

Да нет, даже если умолчит, это ничего не докажет. Она, может, не захочет меня подставлять просто. Она же такая. Добрая, деликатная.

А что насчет фильма? Если теперь она откажется сниматься? Имеет полное право, конечно. Договор она уже подписала, но, если пожелает, я не колеблясь разорву его на мелкие кусочки.

И все-таки я прав, что это сделал – поцеловал. Дал понять, что…

Гм, а что я дал понять? Может, она поняла все по-своему. Что я бабник, донжуан, который стремится затащить в постель каждую актрису… Это было бы ужасно – особенно потому, что абсолютно не соответствует действительности.

Однако она же не вырывалась. Не залепила мне пощечину, не выскочила из машины. Она не просто терпела мой поцелуй – она отвечала мне! И это уже не спишешь на доброту и деликатность… Неужели – тут я повернулся в сторону замкнувшейся и отвернувшейся пассажирки, но не посмел ее потревожить, – неужели я ей нравлюсь?

Ну, конечно, нравлюсь. Иначе она не пошла бы со мной в кино. Но она, верно, не думала, что я начну приставать. Чистая, наивная душа. Растерялась, испугалась. И сейчас ей стыдно, неловко. И я не прав, что это сделал. Не надо было. Не надо было ставить ее в такое положение. Следовало подождать. Я поторопился. Я, может, спугнул ее…

Я мог гадать так всю ночь, но тут Варя, как и я, откинулась с головой на сиденье и тихо попросила:

– Отвезите меня домой, пожалуйста.

Я кивнул и повернул ключ.

Она выглядит спокойно. Будто ничего не произошло. Что значит актриса. Хотя я не знаю, какое лицо у нее было, пока она сидела ко мне затылком…

Мы доехали до ее дома в полном молчании. Было уже темно.

Я остановил мотор и посмотрел на свою спутницу. Она робко улыбнулась мне. Затем кончиками пальцев дотронулась до моей руки, лежавшей на руле, и быстро сказала:

– До завтра, Аркадий!

– До завтра, Варя! – просиял я.

И она покинула мою машину с изящной быстротой ручейка. Или даже солнечного лучика.

Единственную сигарету в этот вечер я выкурил перед самым сном – уже в постели. А до этого все время ощущал тепло Вариных губ на своих губах – и аромат ее дыхания, словно частично оставшийся у меня во рту.