Чертова баба - Ирина Арбенина

Возврат, рецидив… Это естественно. Это случается иногда, в ходе течения болезни.

— Неужели все это и впрямь так «естественно», как вы говорите? — искренне усомнилась Аня.

— Анна, — взмолился Хензен. — Если вы обратитесь в полицию, то все лечение пойдет насмарку — вы сделаете несчастными многих людей!

«Однако, возможно, при этом я сделаю счастливой какую-нибудь женщину, которую этот пациент еще только собирается скинуть со скалы!» — подумала про себя Светлова, но не стала вступать в дискуссию с просвещенным профессором.

— А не случится ли так, — все-таки решила поинтересоваться она, — что однажды…

— Уверяю вас: ничего подобного больше не произойдет!

— Точно ли?

— То, что случилось с вами, — просто трагическое совпадение, случайность! Вы внешне напомнили ему его жену. Понимаете, вы с ней оказались удивительно похожи. Кроме того, когда он вас в первый раз увидел, вы находились неподалеку от…

— Пляжа нудистов?

— Да, и это оживило его подозрения, связанные с Кларой… Он считает ее, видите ли, дурной женщиной — развратной, скверной. Женщиной, которая хочет опорочить его доброе имя. Подозревает в изменах и разврате. Он потому и убил ее, что хотел «избавить от скверны».

— Радикальный способ, ничего не скажешь… — вздохнула Светлова. — А сейчас — он. Что же — уже не помнит, что скинул ее со скалы?

— В общем, да. Не помнит. Это стерлось в его памяти. Сейчас вы для него Клара. Он воспринимает вас как дурную женщину, которую…

— Поняла, поняла… надо «избавить от скверны»

— Верно. Отсюда и эти нападения.

— А насчет этой Клары… Это все было правдой?

— Нет. Она была совершенно приличной, порядочной женщиной.

— Но…

— Это и есть шизофрения. Маниакальные, ни на чем не основанные подозрения…

— Просто ужас! Значит, я теперь Клара, которую надо «избавить от скверны»?! Чудненько!

— Да-да, конечно, я понимаю ваш страх и возмущение, дорогая Анна, — вздохнул профессор Хензен. — Даже мы, врачи, не отрицаем, что прежняя изолирующая психиатрия была более эффективной… В том смысле, что лучше охраняла обывателя. Но…

— Чудненько, чудненько, — опять пробормотала Светлова, почти с содроганием вспоминая волну, закрывающую выход из грота, и человека «без лица», несущегося в лодке на бешеной скорости. Лично ее, — подумала про себя Светлова", прежняя «изолирующая психиатрия» вполне бы устроила!

— Но, повторяю, — настойчиво заметил профессор Хензен, — общество здоровых обязано переносить те опасности и нагрузки, которые связаны с близким соседством больного.

— Значит, я просто-напросто «несу нагрузку»? — довольно кисло заметила Светлова. — Во имя торжества идей новой «открытой психиатрии»! Ну что ж…

Можно сказать, вы меня успокоили. Одно дело: погибнуть ни за что, просто так, ни за понюшку табаку… И совсем другое: отправиться на тот свет ради победы прогрессивных научных взглядов профессора Хензена на лечение шизофрении! Мерси, профессор!

— Анна! — перебил ее Ганс Хензен. — Что вы все-таки решили?

— Решила?

— Да… насчет полиции? — осторожно поинтересовался профессор Хензен.

— Я должна подумать.

— Ну что ж… Более убедительных аргументов у меня нет. Думайте. И прощайте. Я должен возвращаться.

— Я провожу вас, — предложила Светлова.

— Не откажусь.

Анна проводила профессора до пристани, где покачивалась его лодка, до боли, кстати сказать, напоминавшая ту, что проплывала тогда мимо грота, чуть не утопив там ее.

Вы к себе? — осведомилась она.

— Да. На остров…

— Святого Андрея?

— Верно.

— А он?

— Он ждет меня там.

Некоторое время Светлова еще смотрела вслед лодке профессора Хензена, удаляющейся в направлении одинокого, затерянного в море островка, на котором находился его безумный пациент. Довольно необычно населенного островка.

Перечень его обитателей напоминал список действующих лиц в театре абсурда:

Смотритель маяка, Сумасшедший и Профессор.

Жизнь вообще странно устроена — с чем только не приходится мириться: например, с тем, что тебя чуть не отправили на тот свет!

"Ладно… Пусть как хотят. Как знают! Все равно скоро улетать в Москву.

Обойдусь без полиции", — решила Анна.

* * *

Опустив плечи, Светлова шла к отелю по дорожке, усаженной цветущими олеандрами. И эту цветущую дорожку ей неожиданно заступила женская фигура в длинном платье. Погребижская! Собственной персоной…

— Добрый вечер.

— А он добрый? — Светлова пожала плечами.

— Да ладно вам тоску нагонять! Молодая еще предаваться таким настроениям. Не знаю, что у вас там случилось, но взбодритесь, голубушка. Хочу вам кое-что сообщить.

— Вот как?

— В общем, мне не хочется больше темнить, неожиданно призналась Погребижская, — вы угадали. То интервью с Максимом Селиверстовым действительно состоялось.

— Почему вы решили сейчас мне это сказать?

— Наверное… пожалела вас. У вас такой вид.

— Какой?

— Как будто вы ищете гвоздик.

— Гвоздик?

— Ну да, чтобы накинуть на него веревку и повеситься.

«Ну и юмор! Чисто писательский, наверное», — мельком подумала Светлова, передернув плечами.

— Пожалуйста, Мария Иннокентьевна, — попросила она. — Припомните, не упоминал ли Селиверстов при вас каких-то фамилий?

— Фамилий? — задумалась Погребижская. — Что-то было… Знаете, как у Гончарова… Кажется, Адуев!

— Может, Федуев?

— Пожалуй, вы опять правы, именно Федуев. Молодой человек признался мне, что ему не хватает профессионального роста, продвижения, и это задание, полученное в редакции и связанное с Федуевым, — шанс попробовать новое. Шанс продвинуться.

— И что же, именно в такой связи он упоминал имя Федуева?

— Ну, да, именно так… В этой связи. Насколько я помню, Селиверстов в конце беседы стал посматривать на часы и сказал: я тороплюсь.

— Спасибо, Мария Иннокентьевна…

— Только у меня к вам тоже просьба, — придержала Анну на прощанье за руку Погребижская.

— Слушаю?

— Вы Лидочке не проговоритесь, что я вам все это рассказала.

— А что, Лидия Евгеньевна против того, чтобы вы помогали расследованию? Возражает?