Смерть в сумасшедшем доме - Кэролайн Данфорд

– Лечение состоит в том, что душевнобольным пациентам предлагается выполнять несложные задания, делать самые простые, обыденные вещи, чтобы со временем они могли вернуться в общество и найти там свое место.

Бертрам срезал верхушку яйца таким размашистым движением, что она отлетела на скатерть.

– Ох черт! Ты хочешь сказать, что этих людей выпускают из сумасшедших домов?

Би мелодично рассмеялась:

– Только не тех, кто принадлежит к знатным семьям. Они самые опасные для общества. Интересно, почему?

Я воздержалась от ответа, хотя могла бы пролить свет на этот вопрос.

– Выпускают простых людей, Бертрам. Простые люди, вернув себе рассудок, могут быть полезными. Некоторые дома умалишенных даже продают плоды их труда.

– И кто-то это покупает? – спросил мистер Бертрам, героически пытаясь делать вид, что непричастен к устроенному на столе безобразию, и одновременно подзывая официанта.

Беатрис пожала плечами:

– Понятия не имею. Мне лишь известно, что долгое время в дома умалишенных не допускали посетителей. Однако теперь все меняется. Ты читал труды доктора Фрейда? Идеи у него странные, но весьма занятные.

Бертрам побледнел:

– Беатрис, это неподобающее чтение для женщины!

– Совершенно согласна, – спокойно отозвалась мисс Уилтон, откусив от тоста. – Но я читала Фрейда не как женщина, а как журналистка. Не знаю, практикующий ли он алиенист. Из его сочинений следует, что он считает всех нас без исключения душевнобольными, а не сосредоточен на изучении истинных безумцев. Впрочем, я могла что-то неправильно понять.

– Что такое алиенизм? – осмелилась я спросить.

– Определение меры вменяемости или невменяемости преступников, – ответила Беатрис с ледяной улыбкой. Она сделала знак официанту, тот отозвался с первого раза, и беспорядок, устроенный на столе мистером Бертрамом, был немедленно устранен.

Последовала неловкая пауза.

– Не хочешь ли ты сказать, что всех преступников нужно считать безумными? – в конце концов нарушил молчание мистер Бертрам.

Беатрис снова рассмеялась:

– Ну конечно, дорогой. Чтобы совершить преступление, необходимо быть безумным. Верноподданные империи гордятся ее законами и блюдут их неукоснительно.

– Это если они сыты и довольны жизнью, – пробормотала я.

Беатрис сверкнула на меня глазами, и я поспешно укрылась за кофейной чашкой, но все-таки успела заметить по лицу мистера Бертрама, что он шокирован.

– Ты что, не согласен, Берти? – полюбопытствовала мисс Уилтон.

– Я об этом никогда не думал в таком ключе. – Он нервно промокнул рот салфеткой, покосившись на меня – ждал, что я вступлю в разговор, но не дождался и продолжил сам: – Тот дом умалишенных, куда мы сегодня отправимся, как-то связан с Фрейдом или с алиенистами?

– Возможно, там работают алиенисты, но меня интересует совсем другое – что понимает под безумием само общество. Я имею в виду, что вердикт может вынести врач, но, по сути, мы сами решаем, кого хотим изолировать. Ты наверняка догадываешься, о чем я толкую, Бертрам. Время от времени даже в самых знатных семействах случается нечто, выходящее за рамки общественных норм, и гораздо проще отправить источник беспокойства в какой-нибудь приют, подальше от чужих глаз и ушей, иначе, сам понимаешь, пойдут слухи и пересуды. В каком-то смысле родственники таким образом защищают и себя, и своих безумцев.

Я звякнула кофейной чашкой о блюдце, перехватила заговорщический взгляд Беатрис, но мистер Бертрам выглядел совершенно растерянным, будто не понимая, о чем речь.

– В таком старинном аристократическом роду, как твой, наверняка были подобные случаи, – продолжала Беатрис.

– Наш род не такой уж старинный, – сказал Бертрам.

– Но очень влиятельный. Особенно сейчас, когда на нас в любую минуту могут напасть зло-вредные немцы.

Бертрам закашлялся, затем расправил плечи:

– По-моему, о намерении начать войну еще никто не объявлял.

– О, дорогой мой, кто же объявляет о таких вещах? Все просто берут и нападают. Впрочем, если бы ты прочитал ту книгу, о которой я говорила, ты бы все об этом знал. Там каждое слово – правда.

– Я не читаю беллетристику, – отрезал Бертрам. – И не вхож в круг политиков. Моя семья не имеет никакого отношения к международным дрязгам.

Передо мной на столе остывал завтрак, а я была слишком увлечена их беседой. Не знаю, был ли увлечен мистер Бертрам – скорее, он начинал испытывать опасения. Но потом Беатрис сказала то, что выдало – по крайней мере в моих глазах – ее полную неосведомленность о чем-либо:

– Когда работаешь в газетном деле, чего только не наслушаешься.

– О да, конечно, – сказал мистер Бертрам. – Так когда у нас встреча с мистером Фрейдом?

– Дорогой, ну что ты, мы не увидимся с Фрейдом. Мы едем в чудесное современное заведение для умалишенных, где не держат преступников. А потом я напишу более чем пристойную заметку о том, как общество заботится о тех, кому повезло чуть меньше, чем нам с тобой.

Спустя некоторое время мы с мистером Бертрамом стояли у входа в гостиницу и ждали Беатрис, которая пошла надевать шляпку. Поскольку стояли мы там уже минут двадцать, я могла лишь предположить, что шляпка имела замысловатое устройство.

– Однако это может оказаться занятным, – вдруг сказал мистер Бертрам. – Если Беатрис права насчет отношения общества к безумию. Можно будет расспросить алиениста, как определить меру умопомешательства.

Я вздохнула:

– По-моему, люди совершают преступления по самым заурядным причинам: любовь, зависть, жадность, голод, стремление к власти или даже праведный гнев перед лицом несправедливости.

Бертрам кивнул:

– Согласен. Но мысль о том, что специалист может просто указать пальцем на безумца, очень даже обнадеживает, ты не находишь? Тогда дело моего покойного отца…

– Тссс! – прошипела я, потому что на ступеньках крыльца показалась Беатрис.

– Ах вот ты где, Эфимия! Ты что, не слышала, как я сказала, что иду надевать шляпку? Ты, похоже, не в курсе своих обязанностей.

Бертрам подхватил ее под ручку и увлек к стоянке экипажей.

– Эфимия – твоя компаньонка, а не служанка, – напомнил он, когда мы все уселись и карета тронулась в путь.

– Но мне говорили, что она нанялась в Стэплфорд-Холл как служанка Риченды. – Беатрис понизила голос. – И что, вы предпочитаете не распространяться о ее прошлом. Разве нет?

Я вспыхнула от возмущения и неловкости. Мне хватило ума понять, что любые возражения и оправдания с моей стороны вызовут слишком много вопросов, на которые я не намерена отвечать, поэтому ограничилась тем, что дала волю своему воображению: представила себе, как от души пну ее в этом тесном экипаже, если она позволит еще одно подобное высказывание в мой адрес.