Иллюзия убийства - Кэрол Макклири

Желание взглянуть на Суэцкий канал заставило меня выйти рано утром на палубу, хотя с большим удовольствием я повалялась бы еще в постели под одеялами. Чтобы на меня не глазели и не судачили о молодой женщине, которой мерещатся заговоры и убийства, я стою у перил, когда большинство пассажиров на корабле спят.

Знаменитый канал — это огромная канава с высокими песчаными берегами, и пароход по ней движется так медленно, что на палубе не чувствуется ни малейшего дуновения воздуха. Даже в этот ранний час давит тяжелая жара, и я ощущаю себя так, словно стою на горячей плите.

Душный зной настраивает на невеселый лад. Обычно при виде величайших рукотворных памятников в мире я испытываю сильное волнение, но не сейчас — мое тело все еще болит, и не утихает гнев оттого, что меня чуть не убили.

— Замечательное зрелище, не правда ли? — Фредерик Селус пристраивается рядом со мной у перил. На сей раз он объявился, когда его присутствие вовсе не обязательно.

Я напоминаю себе, что не стоит донимать его расспросами о том, что произошло между ним и призраком мистера Кливленда. Это бесполезно — все равно что стегать дохлую лошадь.

— Да, хотя перед нами просто большая канава.

— Справедливо, а длина этой канавы сто двадцать миль, и она соединяет два огромных водоема. Находились люди, которые предсказывали, что воды Средиземного моря польются в Красное море с такой силой, что вся планета перевернется.

Он был чисто выбрит и подстрижен.

— И принял ванну, — говорит Селус с иронией, заметив, что я бесцеремонно рассматриваю его внешность. — Я разбудил судового парикмахера рано из боязни, как бы пассажиры, увидев меня, не подумали, что на корабль проник пират. — Он опирается на перила рядом со мной. — Я в течение недели был оторван от цивилизации — находился на горе Синай. Меня не покидала тревожная мысль, что мы расходуем на мытье слишком много воды, имея ее слишком мало.

— Вы нашли Десять заповедей?

— Увы, нет. Кстати, мои друзья были уверены, что там находится Ноев ковчег, но мы не нашли и его. Видите тот караван? — Он показывает на группу верблюдов левее от нас, идущую параллельно каналу. — Верблюдов называют кораблями пустыни, но караванщики, несомненно, сейчас так говорят про этот пароход.

— И почему?

— Потому что он ниже, чем песчаные берега канала. Издалека воды не видно, и кажется, что пароход движется по песку. Вот и получается: корабль пустыни.

— Должно быть, зрелище удивительное.

Селус переводит взгляд на пустыню, и у меня такое впечатление, что он видит то, что недоступно другим.

У него поразительно эффектная внешность: он высок, широкоплеч, с правильными чертами лица, одновременно аристократическими и чувственными. Я могу по пальцам перечесть мужчин, в ком столь очевидно выражена внутренняя теплота и мужественность, как у Фредерика Селуса.

Хотя он производит на меня впечатление сильного и уверенного в себе человека, я также отмечаю в нем сдержанность и интеллект, чего не скажешь о большинстве газетчиков, с которыми я имела дело, и тем более о юнцах из нашего отдела новостей, которые, когда пишут свой опус, любят деловито закатывать рукава и при этом забавно пыжиться и сплевывать куда попало слюну от жевательного табака.

Однако все его достоинства тускнеют в сравнении с тем фактом, что я не могу доверять ему. Для разговора с покойником на берегу у него есть оправдание, поскольку любой человек, не видевший Джона Кливленда, попался бы на эту удочку. Но присутствие Селуса за столом шейха, его подозрительно оживленный разговор с псиллом и его обходительность с лордом Уортоном означают, что я не могу полагаться на него как на союзника. Я также подозреваю, что он серьезно замешан во всей этой интриге.

Будучи не из тех, кто долго хранит молчание, я говорю:

— Должно быть, это самое большое сооружение в истории человечества.

— Полагаю, так оно и есть, ведь Великую китайскую стену нельзя брать в расчет, поскольку она строилась участками в течение столетий.

— Вы раньше видели этот канал?

— Много раз.

— Редакционные задания?

Он улыбается:

— Собственно говоря, я не репортер, по крайней мере не профессиональный, и, конечно, не того калибра, чтобы совершать путешествие вокруг света и писать об этом. Я решил отправиться в морское плавание, и кейптаунская газета попросила меня описывать свои впечатления. А вообще я занимаюсь охотой на крупного зверя.

— Это профессия? Или спорт?

— В моем случае — профессия.

Я еще никогда не встречала охотников на крупного зверя, хотя я читала о людях, которые бродят по глухим джунглям Черного континента в поисках диких зверей и приключений.[16]

— Советую прочитать «Копи паря Соломона». Эта книга вам, вероятно, понравится. Она о таком охотнике, как вы.

Мистер Селус загадочно улыбается.

— Египет — удивительная страна, не правда ли? У него такая яркая история.

— Я мало что видела, но то, что видела, оставило неизгладимое впечатление. — Это я еще мягко выразилась.

Он отводит глаза, потом снова смотрит на меня с сочувствием.

— То, что произошло на рынке, не для женских глаз.

— Не для чьих-либо глаз.

— Несомненно. Поскольку тот бедолага сказал вам свои предсмертные слова, эта трагедия, должно быть, имеет для вас особое значение.

Я киваю.

— Какое откровение вы услышали от богов на этот раз?

— Лорд Уортон сказал вам, что тот человек говорил со мной? Или маг?

Какое-то время он молчит, словно не зная, что сказать.

— Вы, как видно, любите брать быка за рога. Это его светлость сообщил мне, что вы держали умирающего на руках. Что касается мага, то я рассказывал ему, как змеи не раз пытались преждевременно отправить меня на тот свет.