Хип-хоп маленьких лебедей - Дарья Донцова

– Ты права. Скорей вызови доктора.

Когда я подлетела к скамейке, Надежда Васильевна по-прежнему лежала на земле, но глаза ее были открыты.

– Катюша, – прошептала она, глядя на меня, – помоги… встать…

– Нет, нет, – испугалась я, – сейчас врач приедет.

– Холодно… очень, – пожаловалась старуха, – очень… очень…

Я сдернула с себя тонкую курточку и прикрыла Надежду Васильевну.

– Так теплее?

– Ноги, ногам… холодно, – повторила мать Людмилы.

Дочь показала на домик, у которого стояла лавочка. Я поспешила внутрь, схватила два пледа со стульев и укутала больную.

– Она врет, – уже с меньшим ожесточением повторила Людмила, – всегда врала и будет врать. Эй, откуда ты здесь взялась? – спросила она у меня.

– Шла мимо, – ответила я.

– Узнала, кто белку сделал? – поинтересовалась Людмила.

Говорить правду не хотелось.

– Еще нет.

– Скоро припрется Фима, – поморщилась невеста.

– Зачем? – удивилась я.

– У нас репетиция концерта, – сообщила Людмила.

– Бабушка, ты как? – спросила Катя, подбегая к нам. – Ой! Она на земле лежит! Простудится!

Людмила поджала губы и села на скамейку.

– У меня голова закружилась.

– Мама! – с укоризной воскликнула Катя. – Бабуле совсем плохо, а ты хочешь к себе внимание привлечь!

Людмила отвернулась от дочери, а у Кати зазвонил телефон.

– Да, да, «Скорая» к нам, – закричала девочка, – скорее впустите, не держите за воротами. Вот тупая охрана! Если у нашего участка остановились, значит, сюда прикатили. Мама!

– Что? – коротко спросила Людмила.

– Не сиди так! – возмутилась девочка. – Помоги бабушке.

– Я не врач, – спокойно ответила Никитина, – ничего поделать не могу.

– Пупс! – воскликнула Катя. – Не зря бабуля тебя так называет – пластмассовый пупс. Ты…

– Не надо, – попросила я, – возможно, Надежда Васильевна вас слышит. Ей станет хуже, если вы сейчас поругаетесь.

Катя подошла ко мне:

– С пластмассовым пупсом нельзя поскандалить. У него нет эмоций. Ему можно только башку открутить.

– Бабушкино воспитание, – процедила Людмила, – ненависть к родной матери старуха взрастила у ребенка с пеленок.

Я посмотрела на Надежду Васильевну, увидела, что та опять лежит с открытыми глазами, и велела:

– Замолчите обе! Она в сознании. Имейте совесть!

– Налево или направо? – послышался где-то вдали голос.

– Бегу, – крикнула Катя и ринулась по дорожке.

Людмила встала и молча ушла в домик. Я склонилась над старухой:

– Надежда Васильевна, вы меня слышите?

– Да, – прошелестело в ответ.

– Врач уже здесь, – сообщила я, – у вас гипертонический криз. Самый обычный. У меня сто раз давление повышалось, при этом всегда тошнило, сил не было. Врачи поставят вам капельницу, и все будет в порядке! Честное слово. Вы совсем не старая! Еще долго проживете!

– Деточка, – с трудом заговорила Надежда, – я тебя совсем не знаю. Но ты кажешься мне приличным человеком. Звягин на подлой никогда бы не женился. Я его знаю шапочно, но, мне кажется, он не такой человек, чтобы купиться на утиный клюв и резиновую грудь. У меня нет выхода. Запоминай адрес.

Я вытащила телефон:

– Диктуйте, запишу.

Мать Людмилы назвала поселок, улицу, номер дома и добавила:

– Карина Михайловна. Скажи ей, что меня Людмила отравила. Я скоро умру.

– Нет, нет, – возразила я, – вы поправитесь, и ваша дочь ни при чем.

– Сними… цепочку с шеи, медальон… – прошептала Надежда, – отдай Карине. Иначе… она не поверит. Деточка, если Люда выйдет замуж за Алексея, случится беда! Катя… Ее отравят… тоже…

– Бабушка, мы идем, – закричала девочка, – держись. Сейчас тебе врач поможет.

– Скорей, скорей, возьми медальон, – зашептала старуха, – никто не должен знать. Деточка, молчи! Умоляю! Молчи. Я рискую, доверяясь незнакомке… но выхода нет. Надеюсь, Роман женился на умной девочке.

Я быстро сняла с шеи Корсаковой украшение, повесила на себя, и тут рядом со мной возникли три человека в спецодежде.

– Для начала поднимем больную с земли, отнесем в машину, – скомандовал тот, что постарше.

Два парня живо выполнили его приказ. Надежду Васильевну понесли к воротам, Катя шла рядом с носилками, держа бабушку за руку.

Я дернула доктора за рукав и зашептала:

– Простите, Надежда Васильевна предполагает, что ее могли отравить. Информация конфиденциальная, это тайна.

– Так, – кивнул доктор.

– Корсакова не сумасшедшая, – добавила я, – она не страдает манией преследования.

– Так, – снова повторил врач.

– Возможно, ей подсыпали «Зарометон», – шептала я.

– Подливали, – поправил медик, – этот препарат существует только в жидком виде. Для инъекций. Но можно принять его и перорально. Спасибо за информацию. Попробуем проверить. Вы кто?

– Степанида Козлова, – представилась я.

– Дочь? – предположил доктор. – Внучка?

– Знакомая, – ответила я.

Шофер минивэна начал открывать двери, санитары молча ждали, держа носилки. Я наклонилась над пожилой дамой и шепнула:

– Я все сделаю. Никому ничего не скажу. Звягин не мог жениться на дуре и дряни.

Губы больной дрогнули и сложились в подобие улыбки.

– Отойдите, пожалуйста, – попросил врач.

Я отступила в сторону. Через минуту «Скорая», воя сиреной, направилась к выезду из поселка.

– Бабушка же поправится? – растерянно спросила Катя.

– Надежда Васильевна в надежных руках, я прочитала на микроавтобусе название клиники, это одна из лучших в Москве. Уверена, врачи сделают все возможное, – заверила ее я.

Катя молча слушала меня, и тут к воротам участка подъехала новенькая иномарка, из нее выскочила Фима.

– Меня встречаете? Спасибки! Я привезла лучших артистов.

Катя попятилась:

– Вы зачем приперлись? Свадьбу отменили!

– С какой стати? – произнес голос Людмилы.

Я обернулась. За моей спиной стояла невеста.

Катя воскликнула:

– Мама!

– Ты чем-то недовольна? – поинтересовалась Людмила.

– Бабушка в больнице, – напомнила девочка.