Дальний билет - Михаил Сидорович Прудников

— Не обязательно, — возразил я. — Вполне вероятно, что он просто не хотел иметь свидетелей своего маршрута. А почему эти трое взяли моду ходить поодиночке?

— Твердят, что получилось один раз. Случайно. Решили во второй раз попробовать. Будешь допрашивать сам?

— Давай! — решил я.

Первым привели Савченко.

— Садитесь, — сказал я.

Савченко сел, настороженный, осунувшийся, во взгляде у него был даже не страх, а задавившая его безнадежность. Ни он, ни его напарники не знали, в чем подозреваются. Впрочем, один-то, конечно, знал, и может быть, именно Савченко.

Я отметил, что он не обращается ко мне с просьбой объяснить причину ареста.

— Вы пришли в перелесок первым? — спросил я.

— Да. — Он отвечал не по уставу — то ли чувствовал себя уже не бойцом, а арестантом, то ли безнадежность заглушила в нем все, даже желание встать при обращении командира — он не шелохнулся, только опустил голову.

— С хутора вы возвращались прошлый раз поодиночке, — сказал я. — Кто предложил это?

Савченко поморщился, припоминая, ответил:

— Петрик, да, Борис Петрик.

— Как он объяснил это?

— Немцы заняли район… — с паузами стал объяснять Савченко. — Перекрыли дороги… Оставаться на хуторе было нельзя… Решили уходить… Я предложил идти через горелое болото… Щусев отказался… Мы заспорили.

— Какой маршрут предлагал Щусев?

— Через деревню Высокое. Мне казалось, что там уж точно мы на немцев нарвемся. Вот тогда Петрик и предложил поодиночке идти.

— Какой маршрут выбрал Петрик?

— Мимо Полянок. Лесом. Это он нам уже потом рассказал. Когда расходились с хутора, он сказал, что еще не знает, как пойдет…

Савченко замолчал, ожидая следующего вопроса.

Откровенно говоря, готовых вопросов у меня не было, было лишь ощущение, что разгадка лежит где-то возле этих самых маршрутов.

— Прошлый раз ваш маршрут был самым длинным, — сказал я, — а вы пришли в отряд первым. Чем вы это объясняете? Кстати, и в этот раз вы опередили Щусева и Петрика.

— В прошлый раз дело было не в длине маршрута, — отвечал Савченко. — Просто я был прав, я прошел почти без задержек. Щусев полдня отлеживался в овраге, а Петрик вообще целый день пережидал.

— Петрик и в этот раз пришел в перелесок последним?

— Да.

— Он всегда такой неторопливый?

— Не знаю, — вздохнул Савченко. — Мы ведь недавно вместе.

Савченко в землянке сменил Щусев. Сразу стало понятно, что передо мной совсем другой характер, хотя говорили, что они чем-то похожи друг на друга. Но если веселость и бойкость, слетев с Савченко, обнажили подавленность и меланхолию, то Щусев по-прежнему не сдерживал своего темперамента.

— Товарищ командир! — заговорил он, войдя. — Да что же это! Ну пожалуйста, ну хоть скажите, в чем дело?! За что нас так?

— Садитесь, Щусев, — предложил я.

Он сел, но на краешек табуретки, словно готов был вскочить в любое мгновение, потому что волнение забирало его всего, не давало сидеть без движения.

— Прежде всего возьмите себя в руки, — сказал я. — То, в чем мы должны разобраться, требует спокойствия.

Он усмехнулся, и я понял, что значит его усмешка — тебе-то, мол, легко быть спокойным, а мне-то каково. Непонятным было другое — игра это или правда.

— Покидая хутор, вы отказались от предложения Савченко идти через горелое болото, — напомнил я. — Почему?

— Так ведь!.. — Он действительно едва не вскочил, но я жестом остановил его. — Зачем же это самым длинным путем идти?

Однако Савченко пришел первым.

За ним разве угонишься? — Похоже было, что Щусев в чем-то обвинял напарника. — Он свои мослы быстрей лошади раскидывает!

— Вы городской человек, Щусев, — сказал я. — А в разговоре у вас что-то деревенское.

— Родом я из деревни, — Щусев неожиданно погрустнел, и это успокоило его.

— Из какой? — спросил я.

— Из Даниловки. Калининская область. Ежели по прямой отсюда, так недалеко будет. Шестнадцати годов только в город перебрался. В Кимры. В фабзауч. Да город-то наш старый, там по-новому мало говорят.

«Играет или правда?» — спрашивал я себя, чувствуя невольную симпатию к Щусеву.

— Ас Петриком почему не пошли вы?

— Это с хутора, что ли? — переспросил Щусев. — Да он, когда услышал, что мы по-разному предлагаем, вроде обрадовался даже. Чего ж бы я стал набиваться?

— Кто в группе на хуторе был старшим?

— Вообще-то я, — усмехнулся Щусев, — только мы там, на сельских-то работах, как-то забыли об этом.

— О таких вещах не забывают. Что же получается? Один у вас слишком скорый, другой слишком медленный. А вы — где-то между ними? Так сказать, нормальный человек?

— Товарищ командир! — снова заволновался Щусев. Вы меня извините. О чем у нас разговор?

— О маршрутах — Савченко, Петрика и вашем.

— О своих я начальнику разведки все подробно доложил, — сердито ответил Щусев.

Петрик поразил меня угрюмостью. Это была доходящая до полного равнодушия, до полного спокойствия угрюмость. Такая угрюмость не бывает свойством характера, она воспитывается — нуждой, бедой, необходимостью что-то постоянно скрывать.

Я тут же понял, какой вопрос задам ему первым. Мне хотелось сравнить впечатление от ответа Щусева с его ответом.

— Вы родом из Перми, Петрик?

— Да. — Он не смотрел на меня, голос прозвучал глухо и бесстрастно..

— Всю жизнь прожили там?

— Нет.

— А подробней?

— Биографию рассказать? — не поднимая глаз, по-прежнему глухо и бесстрастно спросил Петрик.

— Вкратце.

— Родился в Перми. Родителей не помню. Хорошо помню только детский дом под Смоленском. Мне уже двенадцать было. Потом, значит, в Смоленске работал. Все.

— Кем работали?

Он ответил не сразу:

— Сварщиком.

Хорошая профессия, — сказал я. — При случае тягу заварить сможете?

— Отчего ж? — Он впервые поднял на меня глаза — тяжелые, холодные. — Смогу.

— Почему вы предложили уходить с хутора поодиночке?

— Надоели они мне со своей трепотней. — Петрик вновь опустил глаза.

— Вы не любите своих напарников?

Не люблю.

— За что?

— За все, — ровным голосом сказал Петрик.

— Ну а конкретно? Вам ведь с ними воевать приходится. Такие отношения к хорошему не приведут.

— Не мастер я объяснять, — ответил Петрик. — Не люблю, и все.

— В какой группе вы хотели бы оказаться?

— Ни в какой.

— Вам воевать надоело?

— Я этого не сказал. — Петрик бросил на меня еще один взгляд. — Мне все равно, в какой группе. Люблю или не люблю здесь ни при чем.

— Почему вы оба раза последним прибывали на место?

— Так получалось.

В землянку вошел Порадельников, и Петрика увели.

— Ну что? — спросил я начальника разведки.

— Новые чудеса, — сказал Порадельников. — Обнаружена только одна стоянка Петрика вместо двух. Ну это — прямая очевидность. А вот косвенная: короткие стоянки Савченко так заметны, словно он их специально на случай нашего расследования готовил.