Дальний билет - Михаил Сидорович Прудников

— А у Щусева все как должно быть. Стоянки на месте. И едва обнаружены. Так что хоть все подозрения снимай.

— А почему с иронией говоришь? — спросил я.

— Потому что — смотри. Против Петрика улика — соврал. Против Савченко подозрение — слишком уж явное алиби. А против Щусева никаких подозрений — а может, это от мастерства? Убил-то ведь один, а не втроем. Но и это не доказательство, что они не в сговоре.

— Нет, это, пожалуй, доказательство, — возразил я.

— Почему?

— Ну кто же станет трех агентов вместе держать?

— Может, всех троих на Большую землю отправить? — предложил начальник разведки.

— Своих дел там не хватает!

— Да, это верно, — вздохнул Порадельников, — Вот ты говорил мне: создай условия, когда враг себя сам проявит. Разве сейчас не условия? По логике этот сукин сын других топить должен, а они — нет, не проявляют себя.

— Уже проявили, — сказал я, подумав о Рае. — Только не у нас с тобой на глазах.

— Погоди, командир. — Порадельников задумался. — А ведь ты прав, они себя проявили. Ты говоришь — не на наших глазах. Ну, это пусть так этот сукин сын думает, а мы рассмотреть должны.

— Давай сюда Петрика, — сказал я.

Петрик вошел такой же угрюмый, так же равнодушно сел на табурет.

Порадельников устроился в углу вести протокол, и я в очередной раз улыбнулся этой его щепетильности в процессуальных делах.

Однако было не до улыбок.

— На вашем маршруте, Петрик, — сказал я, — не обнаружена указанная вами стоянка. Чем вы объясните это?

— Не знаю. — И по-прежнему глаза вниз.

— Вы понимаете, что при военной обстановке… — начал я, но неожиданно Петрик перебил меня:

— Я докажу свою преданность. В бою. Кровью.

— В бою-то ты доказывал, — сказал Порадельников из угла. — А сейчас, может быть, важнее здесь доказать. Вот этого ты понять не хочешь. Вряд ли у тебя будет возможность пойти в бой, если мы здесь не разберемся.

Петрик поднял глаза, и мне показалось, что он ждет от меня защиты.

— Сколько стоянок вы делали? — спросил я. — Одну или две?

— Значит, если меня не в бой, то куда? — вопросом на вопрос ответил Петрик. — В расход, что ли?

— А ты что хочешь? — сказал Порадельников. — Чтобы тут для тебя тюрьму построили?

Смутная догадка мелькала у меня, но я никак не мог ухватить ее.

— Петрик! — позвал я. Наконец наши глаза встретились на несколько мгновений, и я понял: он не боится смерти.

«Чего же он боится?» — спрашивал я себя, потому что был уверен: что-то его пугает. Я искал единственно точный вопрос, но меня опередил Порадельников и, как оказалось, случайно попал в точку.

— Отправим тебя на Большую землю, — сказал начальник разведки. — Там разберутся — кто ты и откуда.

Судорога прошла по угрюмому и бесстрастному лицу Петрика, он машинально вытер ладонью сухие губы.

— Если не веришь мне… — начал Петрик, сделал короткую паузу, словно споткнулся на фразе, и закончил: — Расстреляйте тут же на месте.

Конечно, можно проследить всю цепочку, по которой я пришел к выводу. Очевидно, она такая: Петрик сделал паузу после «не веришь мне», он обратился к командиру на «ты», тут же спохватился и перешел на «вы», но не этим была вызвана пауза, пауза была вызвана тем, что он хотел произнести еще одни слова…

Но эта цепочка прошла у меня в голове мгновенно, я сразу понял, какие слова проглотил Петрик: «Если не веришь мне… гражданин начальник».

— Сколько у вас сроков, Петрик? — спросил я.

Он долго молчал, потом поднял голову, жалко и беспомощно улыбнулся:

— Четыре.

Порадельников смотрел на Петрика с сочувствием.

— Какие? — спросил я.

— Сперва три года отмантулил. — Петрик отвечал с сожалением, относящимся к чему-то другому, и говорил с несвойственным ему многословием. — Домушничал малость. Потом пять, потом семь за те же грехи. Потом десять дали, да война началась.

Он словно испытывал облегчение, даже улыбнулся.

— Так сколько ты стоянок-то сделал? — спросил Порадельников.

— Одну, — просто ответил Петрик. — Да и то минут на пять. Мне от маршрута на добрых десять километров надо было отклониться. Некогда было отдыхать.

— По какому же ты делу отклонялся? — Порадельников даже привстал.

— Ты, начальник, не суетись, — заговорил Петрик с интонациями, очевидно, привычными ему по прошлой жизни. — Я ведь смерти не боюсь нисколько. Для меня ведь окружение только отсрочкой было. А уж в партизаны попал — так просто праздник.

— Объяснитесь, Петрик, — потребовал я.

— Нет, командир, — улыбаясь, он покачал головой. — Не того вы спрашиваете. Разрешите представиться — рядовой штрафного батальона Николай Иванович Туров Уроженец города Балахны Горьковской области. Бывший беспризорник, сварщик, но более всего зека. Во время лобовой контратаки на позиции противника оказался в окружении. В лесу обнаружил труп рядового Петрика и взял его документы. Для того, чтобы, вернувшись к своим… Ну, сами понимаете.

— Так, — сказал Порадельников. — А что же за крюки ты тут выделывал?

— Ну, свою-то визитку я совсем сжигать не хотел, — усмехнулся Туров-Петрик. — Спрятал ее. Потом решил сожгу все-таки. На хуторе аж обрадовался, что есть возможность одному пойти. Зашел, значит, на могилу своего прежнего имени, откопал документ, с которым — только в тюрьму, и чувствую — нет, не могу. Похоронил обратно. А тут в отряде опять меня тоска взяла — а что, если найдет кто-нибудь. И снова мне фарт — одному по лесу пройтись. Я сразу — туда.

— Сожгли теперь? — спросил я.

— Нет! — с отчаянной удалью ответил Туров-Петрик. — Вынул, поглядел, понял — какой-никакой, а ведь Туров я! Ведь это Туров, как признает начальник разведки, некоторую пользу в отряде принес.

— Идите, Туров, — распорядился я после того, как Порадельников выяснил месторасположение «могилы» Туровской фамилии.

Турова увели. Мы с Порадельниковым смотрели друг на друга.

— Да-а! — протянул Порадельников. — Каких поворотов не вносит в судьбы война! — И тут же оговорился: — Если все это не липа.

— Эту липу легко проверить. — Я уже думал о другом. — Вот послушай-ка. На крюк в двадцать километров Туров тратил четыре часа. Это нормально. Савченко пришлось бы сделать крюк в тридцать километров, и было у него на это три часа. При условии, что весь остальной путь он шел с нормальной скоростью. Но если остальной путь он шел быстрее, то мог высвободить на отклонение от маршрута от четырех до пяти часов. А теперь посмотрим, что получается у Щусева. В общем, при таком грубом подсчете — то же самое. Итак, убийца добирался до перелеска со скоростью хорошего спортсмена. Ты знаешь, когда я служил на границе, у нас рассказывали легенды о пограничнике по фамилии Шаль. Однажды он определил бандитов по обуви.

— Так, так, так, — Порадельникова