Зеркальная месть - Сергей Бакшеев

— Бубенчики не жалко? Может, все-таки, поговорим? — предлагаю я.

Вот оно слабое место любого мужика! Брагин пытается загородить пах крюком, но спеси у него явно поубавилось.

— На хрен тебе то старое убийство? Чего ты наплела про родственников? Какая к черту реабилитация! Ольге по фигу, что произошло с ее братом. Всё быльем поросло.

— Я имею в виду других родственников. С пострадавшей стороны.

— Ты кто? — задумывается Брагин.

— Я та малютка, что выжила. Светлана Демьянова.

— Какая еще Светлана Демьянова? Тут у нас ходят слухи об одной.

— Я та самая. Светлый Демон.

— Докажи.

— С паспортом у меня проблемы, дружок.

— Бумажка фигня. Есть другой способ.

— Какой?

Наши пистолеты по-прежнему нацелены друг на друга.

— Здесь бывшее войсковое стрельбище, — кивает Брагин, не отводя от меня взгляда. — Согласна?

— Хорошо.

Я первой опускаю ствол. Брагин сует «Беретту» сзади за пояс и показывает крюком, куда идти. Он открывает стальную дверь оружейной комнаты. Вдоль стен расположены железные шкафы. Несколько гладкоствольных ружей висят просто так. Я замечаю метательную машину для стендовой стрельбы. Спрашиваю:

— Будем соревноваться в стрельбе по тарелочкам?

— Это забава для офисного планктона.

Брагин открывает один из шкафов и достает широко распространенную в армии снайперскую винтовку Драгунова.

— На ней прицел ночного видения, — объясняет он и протягивает мне. — Устроит?

Пока я осматриваю привычный для меня «рабочий инструмент», Брагин одевает бушлат, сует в карман коробку с патронами и подхватывает зрительную трубу. В его глазах искрится издевка самоуверенного мальчишки.

— Пошли?

Мы выходим по протоптанной тропинке к стрелковому рубежу. Лунная ночь, звездное небо и чистый снег позволяют разглядеть, уходящую вдаль поляну стрельбища, отгороженную с трех сторон земляным бруствером. Брагин смотрит сквозь зрительную трубу.

— Там две грудные мишени.

— Их шесть, — возражаю я, разглядев метрах в ста характерные силуэты с квадратной «головой».

— Не эти. У дальнего бруствера.

Я вскидываю винтовку, включаю прицел ночного видения и пытаюсь найти то, о чем говорит Брагин.

— Стреляешь по правой. Пять из пяти в «яблочко» — и я тебе верю. — Брагин выставляет на подставку пять патронов.

Я наконец нахожу цель. Грудная мишень чертовски далеко.

— Расстояние? — спрашиваю я.

— Триста.

— Из положения лежа? — надеюсь я на его «щедрость».

— Стоя с опорой о барьер.

Я облизываю губы, чувствую слева легкий боковой ветер.

— Мне нужно три патрона на пристрелку.

Брагин мотает головой и добавляет к пяти патронам только один.

Я не позволяю себе злиться. Я не позволяю себе спорить. Мое сердце должно биться тихо и размеренно. Хорошо хоть патроны дал не обычные, а специальные снайперские с пулей со стальным сердечником. Их кучность гораздо выше. Я молча вставляю патроны в магазин, забыв о Брагине. Я должна превратиться в хладнокровного стрелка, все чувства которого сконцентрированы на цели. Есть только я и мишень. Винтовка — это часть моего организма. Я должна слиться с ней, замереть и отправить пулю по единственно верной линии.

Я прицеливаюсь, задерживаю дыхание и в перерывах между ударами сердца, нажимаю на курок.

Брагин наблюдает сквозь зрительную трубу и не сдерживает сарказма:

— Отлично. Всего шестнадцать сантиметров вправо.

Его слова для меня так же далеки как звезды, которых я не замечаю. Я делаю поправку на ветер и стреляю. Пуля пробивает верхний сектор «десятки», которая по размерам действительно соответствует хорошему яблоку. «Чуть-чуть задирает вверх», — определяет мой мозг особенность винтовки и передает сигнал рукам. Новый выстрел — и дырка точно в центре «яблочка». Дальше механическая работа. Я пристрелялась.

Последний патрон с шипением падет в снег. Мои сплетенные в жгут чувства начинают возвращаться к обычному состоянию. Я слышу хруст под ногами топчущегося Брагина, ощущаю подмерзшие от холода пальцы, запах пороха витает в чистом воздухе, зрение, сконцентрированное прежде в точке, раздвигает границы.

Вот в диапазон моего взгляда попадает Брагин. В силу природной наглости он пытается скрыть удивление, но актер из него никудышный.

— А теперь поговорим об убийстве моей мамы. Ты ведь знаешь что-то особенное? — спрашиваю я.

Брагин трясет подбородком, суетливо возвращает мне «Беретту» и показывает, что лучше вернуться в клуб.