Маленький мудрец - Борис Штейн

Наш телефон молчал. А я все ждал услышать в трубке хриплый с покашливанием голос. Я и не знал, что она такая артистка.

Но телефон молчал.

Это произошло года три тому назад, я тогда зарабатывал на хлеб расклейкой объявлений. Занятие, конечно, не высший класс, но и не совсем уж бросовое для смышленого, но ленивого человека с неоконченным высшим образованием, не сумевшего найти свое место в жизни. Я добросовестно обрабатывал автобусные остановки и целые кварталы жилых домов. Никто, разумеется, не мог проконтролировать мою работу, и о ней судили только по плотности телефонных звонков с обработанных мною районов. Но и безо всякого контроля я был честен перед самим собой и перед своими работодателями. Мне нравилось быть честным – в этом, как нынче говорят, и состояла «фишка».

«Хочу быть честным» – так назвал свою повесть писатель Войнович, и я ее читал. Там, конечно, дела описывались устаревшие, советские производственные, на сегодняшний взгляд наивные и малоинтересные. Но герой повести мне понравился. Он немного напоминал меня: был крупного телосложения и хотел быть честным.

Так или иначе, работа эта меня кормила. Не то чтобы слишком жирно, но, как сказал полицейский одного из американских детективов, достаточно, чтобы оплачивать счета. Правда, коп имел в виду счета за пользование благами американской цивилизации, блестящими, как шикарные суперобложки кровавых бестселлеров. На мою же долю выпадали счет за электричество, воду, газ, телефон и коммунальные услуги. На эти скромные квитанции плюс не менее скромные питание и одежду моих заработков хватало. На излишества же – такие, как, например, бензин для моего верного «Москвича», – не всегда. Поэтому при случае я «бомбил», то есть подвозил случайных пассажиров. И вот однажды, жарким летним днем, когда я выруливал из очередного обработанного мною микрорайона на широкую улицу (это было в Медведкове), на мой капот рухнуло пьяное тело мужчины лет пятидесяти в перепачканной нарядной майке и не менее перепачканной нарядной бейсболке. Были ли перепачканы его нарядные джинсы, мне сквозь лобовое стекло не было видно. Хорошо, что я не лихачу на узеньких дорожках и что у меня, несмотря на неспортивный облик, отменная реакция. Мой «Москвич» остановился прежде, чем пьяный успел свалиться на землю. Он оттолкнулся от капота и на подгибающихся ногах переместился к моему открытому окошку. Тут уж он уцепился за раму и на время отстабилизировался. После мучительного напряжения произнес:

– Шеф!

Он был абсолютно не агрессивен, и я не испытывал никакого раздражения. И беззлобно, даже, кажется, с улыбкой спросил:

– Чего тебе, мужик?

Он опять напрягся и выговорил адрес: Измайлово, 12-я Парковая.

«Пилить» за тридевять земель не хотелось. Я покачал головой:

– Извини, мужик, не поеду.

Каждое слово давалось ему с трудом, поэтому он тратил их экономно.

– Триста.

По тем временам это был полный бак бензина. И я сказал:

– Деньги вперед. На заправку.

Он кивнул и, охлопав себя по груди и по ляжкам, вытащил деньги из заднего кармана и сунул их мне. Купюры были смяты, но, слава богу, не разорваны. Я открыл пассажирскую дверь:

– Давай, мужик!

Он поплыл на свое место, лапая крышку капота. Упав в кресло, проговорил:

– Пиво!

В глазах плескалось страдание. Я спросил:

– Сушняк?

У него хватило сил только на кивок.

Перед тем как подъехать к бензоколонке, я купил две бутылки «Балтики». Одну открыл и дал ему, другую положил в карман для газет в водительской двери. Он всосался в бутылку, как младенец в материнскую грудь. Так они и заправлялись одновременно: мой «Москвич»

– бензином и мой пассажир – пивом. От пива пассажира не развезло, напротив, он взбодрился. Взбодрился до такой степени, что между нами начался разговор, который мало-помалу становился не совсем бессвязным.

– Я где?

– В машине.

Кивок.

– А куда мы едем?

– Измайлово, 12-я Парковая.

– Я там живу?

– Да.

Кивок.

– А побыстрей нельзя?

– Нельзя, мужик. Смотри, сколько машин!

– Я не мужик, блин, я капитан ГБ.

– Может быть, ФСБ?

– Нет, ГБ. Я кагэбэшник в отставке, блин, капитан.

Разговор становился малоприятным, но, по крайней мере, осмысленным. Капитан в отставке между тем поднял голову и принялся созерцать проплывающую мимо действительность. Вдруг он широко улыбнулся и сказал: