Знак предсказателя - Татьяна Полякова

– Завтра стекло вставят. – Он помолчал и добавил: – Спокойной ночи.

Найдя в кладовке веник, я смела стекла и еще раз повертела камень в руках. Могли бы к нему записку прикрепить, что-нибудь устрашающее, в духе старых добрых детективов.

Я задернула шторы на окне, но стало только хуже, такое чувство, что с той стороны кто-то стоит. Окно я вновь раззанавесила, включила свет и села в кресло.

Рассвет, серый и робкий, еще не избавившийся от запоздалых сумерек, занимался на востоке, когда я услышала шаги на крыльце и позвала:

– Вадим?

– Не спишь? – откликнулся он и вошел в комнату. – Вся ночь впустую, – пожаловался, садясь на мою постель. – Баба так и не вернулась.

– Мы ее напугали, – пожала я плечами. – И эту ночь она решила провести в другом месте. Отправилась в город, например… Или осталась на ночь у знакомых, ведь ее кто-то навещал.

– Я обыскал домишко. Ничего интересного. Кроме, пожалуй, пластиковых контейнеров. Насчитал четыре штуки. И два термоса.

– И что это может значить? – не поняла я.

– Кто-то нашей тетке еду таскает. Она здесь прячется, причем прячется довольно давно, я нашел кучу мусора метрах в двухстах от дома. Разумная предосторожность, между прочим. Многое куплено в поселковом магазине и, судя по упаковкам, в деньгах она не нуждалась, не экономила, это уж точно.

– Но при этом живет в садовом домике, в котором даже электричества нет.

– Выходит, так.

– Можем наведаться к матери Иры и спросить, что она делала в садовом товариществе. Хотя в поселке, возможно, еще кто-то носит траур. Как думаешь, могла наша женщина в белом швырнуть в окно камень?

– Могла, если с башкой проблемы. Разозлилась, что мы ее без жилья оставили, и швырнула. Мне эта выходка представляется идиотской. На что камнеметатель рассчитывал? Мы в страхе пакуем чемоданы и бежим отсюда? Тогда надо было гранату бросать.

– Надеюсь, обойдется, – усмехнулась я.

– Если Ключников все рассказал жене, нет смысла изображать друзей семьи. Бабы в принципе молчать не способны, так что завтра весь поселок будет знать, кто мы такие.

– Мы и не рассчитывали продержаться долго, – пожала я плечами.

– Ладно, давай спать, – поднимаясь, предложил Вадим. – Тебе лучше у меня лечь, а я здесь… хотя кровать широкая, и мы уместились бы оба.

– Сомневаюсь, что сегодня еще кто-то будет камнями швыряться, так что останусь тут.

– Как знаешь, – не стал спорить Вадим. – Если что, кричи громче, и я тебя спасу.

Он махнул рукой и отправился к себе, а я перебралась на кровать, прислушиваясь к его шагам за стеной. Вадим прав, в камнеметании не было никакого смысла, скорее всего мы у кого-то просто вызвали раздражение. И кому ж мы досадить успели? Плетневу? Мадам Ключниковой? Глупо бить собственные окна. Тетка Гоши Светлова… Эта, пожалуй, смогла бы. Вот только не вижу причины. Батюшку тоже смело вычеркиваем. Остаются девчонки: Изольда и Тоня. Подростки вопросом «зачем?» себя не утруждают. Они кокетничали с Вадимом, вдруг появилась я, испортив игру. Нормальный повод наказать нас обоих. Вряд ли они знали, кто из нас какую комнату занимает, логично, кстати, предположить, что спим мы вместе, а значит, понять, кому все-таки предназначался камень, возможным не представляется.

Я отвернулась к стене и посоветовала себе поскорее уснуть, дабы утром не выглядеть помятой, и вскоре действительно уснула. А проснулась от весьма неприятного ощущения: кто-то был рядом и в упор смотрел на меня. На самом деле я продолжала спать и видела сон, как лежу в своей кровати, чувствую настойчивый взгляд, открываю глаза…

Он стоял, наклонившись ко мне. Я видела его лицо. Это как вспышка, мгновенная отчетливая картинка, а потом мрак, и в памяти не остается ничего. По крайней мере описать, как он выглядел, я бы по-прежнему не смогла. Я смотрела на него, а он на меня, и, кажется, длилось это бесконечно долго, так долго, что я решила: вот сейчас я потеряю сознание, не выдержав чудовищного напряжения. И тут он подмигнул. С лукавством и некоторым сожалением. Так подмигивают женщине из проезжающей мимо машины, случайно встретившись с ней взглядом, сомневаясь, что судьба когда-нибудь сведет их вновь, и все же надеясь.

Мужчина выпрямился, а я облизнула пересохшие губы в надежде что-то сказать. Я и сама толком не знала что. Задать вопрос, какого черта ему здесь надо? Он приложил палец к губам, призывая к молчанию, и теперь улыбался. А потом пошел к двери. Шагов я не слышала, а вот дверь скрипнула вполне отчетливо. Скрипнула, закрываясь за ним. Я лежала, боясь пошевелиться, в холодном поту и с бешено бьющимся сердцем. Он был или не был?

Я попыталась восстановить в памяти его лицо, таким, каким увидела его в первое мгновение, открыв глаза. И не смогла. И это вызвало глубокое разочарование: на память я никогда не жаловалась. И вместе с тем успокоило. Не было никого в моей комнате, это просто сон, и проснулась я в тот момент, когда он якобы закрыл за собой дверь.

«Сны вторгаются в мою жизнь чересчур нахально, – подумала я. И еще подумала: – Я все глубже погружаюсь в мир, придуманный Бергманом, где явь и сны смешались в тугой клубок. Чушь! – едва не заорала я в голос. – Мир только один, привычный, упорядоченный, все остальное – фантазии, за которые иногда приходится расплачиваться». Особо буйные фантазеры оказываются в психушке с диагнозом шизофрения.

Я села на постели, сунув ноги в тапочки. Руки так дрожали, что на мгновение стало смешно. Чувство было такое, что из темных углов комнаты за мной пристально наблюдают. В народе это называется «словить белочку». Правда, на трезвую голову ее обычно не ловят. Все, хватит. Мне приснился кошмар, надо что-нибудь выпить и побыстрее уснуть, но я уже знала: никакие силы не заставят меня остаться в этой комнате. Вариантов два: встретить утро на веранде, немного побродив по саду, или идти к Вадиму. Бродить по саду желания не было, так же, впрочем, как и сидеть на веранде.

Прихватив одеяло, я потопала в соседнюю комнату. Вадим спал, отвернувшись к стене, но, как только я вошла, поднял голову.

– Я к тебе, – сообщила я виновато.

– А одеяло зачем? – зевнул он.

– Затем. Подвинься.

– В чем дело-то?

– Кошмары замучили.

– Понятно. Ладно, ложись.

– Спокойной ночи, – завернувшись в одеяло, пробормотала я, блаженно закрывая глаза. Все мои страхи мгновенно улетучились.

– Издеваешься? – проворчал Вадим. – Уснешь теперь, как же.

– А что мешает?

– Непреодолимое желание тебя трахнуть.

– Свинья.

– На правду грех обижаться.

Он обнял меня и поцеловал в макушку.

– Спи. Я на страже. Все кошмары мигом исчезнут.

Я успела подумать: пользоваться его добротой тоже большое свинство, в общем, мы квиты. И уснула.