Знак предсказателя - Татьяна Полякова

Пробуждение вновь вышло не из приятных. Вадим сопел рядом, но в комнате, кроме нас, кто-то был. На сей раз я не спешила открыть глаза, сосредоточилась на своих ощущениях, пытаясь понять, где этот третий находится. И только после этого повернула голову и приоткрыла глаза. Мужчина стоял возле окна, спиной ко мне, рукой упираясь в подоконник. Сердце ухнуло вниз. На мгновение я решила: это он, тот самый тип из моих снов. И тут поняла: передо мной Бергман.

– Проснулась? – не поворачиваясь, спросил он.

Вадим завозился, откинул одеяло и сказал:

– Привет, Джокер. Давно здесь?

– Пару минут.

Я поднялась, с опозданием сообразив, что вчера явилась сюда в ночной рубашке, надо бы что-то набросить… если только одеяло.

– Я не смотрю, – усмехнулся Бергман.

В голосе раздражение или мне это кажется? В самом деле: не успела я расстаться с Димкой, как очутилась в постели Вадима. Так держать, милая.

– Мог бы подождать в гостиной, – разозлившись в основном на себя, съязвила я.

– Я не знал, что вы спите вместе, – сказал он.

– Я тоже не знал, – с серьезным видом кивнул Вадим. – Надо же так вляпаться. Теперь придется жениться. Иначе совесть замучает.

– Совесть? – вроде бы удивился Бергман. – Ты обнаружил ее присутствие?

– Вообще-то она присутствовала всегда, просто я как-то не уделял ей особого внимания.

Я вышла из комнаты, но дверь оставила открытой и, пока переодевалась у себя, слышала их разговор, точнее, дружескую пикировку, которой они торопились сгладить весьма щекотливый момент.

– Ага. И я никого не застукал, потому что вы не любовники?

– Не, не любовники. Такое я запомнил бы. У нас тут произошли кое-какие события, – сказал Воин.

– Разбитое окно?

– Да. Кто-то швырнул камень.

Дослушивать я не стала, отправилась в ванную и выходить оттуда не спешила, маета в душе такая, что впору реветь. Какого хрена я поперлась к Вадиму? Залезла бы в шкаф, уж если так приспичило. Как обычно, ночные страхи при свете дня казались глупостью и даже удивляли, точнее, удивляла столь бурная реакция на них. Объясняй теперь Максимильяну, почему я вела себя так по-дурацки.

Когда ванную я все-таки покинула, Бергман сидел на веранде и не спеша пил кофе. Лицо абсолютно непроницаемо, кто знает, о чем он думает. В который раз я пожалела, что его эмоции считывать не в состоянии. Впрочем, догадаться о них в настоящий момент несложно.

– Где Вадим? – спросила я, наливая себе кофе.

– В душе.

– Он тебе сказал?

– Он говорил довольно много. – Помогать мне Бергман явно не спешил.

– Я пришла к нему под утро, изрядно напуганная, и спали мы под разными одеялами. Это на тот случай, если ты заведешь старую песню о моем выборе. Я никого не выбирала. И не собираюсь.

– Чего ты злишься? – склонив голову набок, спросил он.

Я хотела ответить в том духе, что истории, которыми он нас потчует, вконец достали, но вдруг поняла: мой ответ должен быть максимально правдивым. А вот с этим было сложно, нелегко разобраться в самой себе. Но я попробовала.

– По неизвестной причине я чувствую себя шлюхой, и мне это не нравится. Оттого я злюсь в основном на себя. И на тебя тоже, раз уж тебя черт принес с утра пораньше и без предупреждения.

Он кивнул все с тем же серьезным видом.

– Прости мое любопытство, милая. Но я не могу не спросить о твоих чувствах к Вадиму. Они есть?

– Конечно. Дружеские. Я ему доверяю, вот и потрусила в его комнату.

– А если бы в соседней комнате спал я, ты бы и ко мне потрусила?

– Нет, – весьма неохотно ответила я.

– То есть мне ты не доверяешь?

– Дело совсем не в этом, – покачала я головой.

– Поясни.

– Тебе обязательно надо это услышать? – разозлилась я. – Пожалуйста. Я бы вряд ли доверяла себе. Так что предпочту держаться подальше от твоей постели.

Я надеялась, он как-то отреагирует на это, скажет, что такое признание довольно неожиданно, но он молчал. Сделал последний глоток кофе и отодвинул чашку. А я почувствовала обиду, хуже того – боль. А еще хуже то, что он мои эмоции прекрасно считывал, в этом я не сомневалась. Знал, какие чувства я испытываю сейчас, и молчал. «Не спешит утешить, – мысленно скривилась я. – И правильно. Учимся рассчитывать только на себя. Вот как-то так».

Тут на веранде появился Вадим с полотенцем в руках, которым вытирал мокрые после душа волосы. Его появление окончательно лишило меня надежды и иллюзий.

– Ну что? – смеясь, спросил Волошин. – Девчонка призналась, что без ума от меня?

Я закатила глаза, давая понять: шуточка не очень-то к месту, Бергман ее и вовсе проигнорировал. Взглянул исподлобья и спросил, обращаясь ко мне:

– Тебя так напугал брошенный в окно камень или было еще что-то?

– Может, мы закончим с этим? – Я старалась говорить язвительно, но не уверена, что хорошо получалось. Скорее уж в голосе присутствовали злость и обида.

– Я просто пытаюсь понять. Так было или нет?

– Дурной сон, – кивнула я.

– Так это ночной кошмар заставил тебя кинуться в постель Воина?

– Детка, – хмыкнул Вадим, – скажи ему, что мы давно любим друг друга, и пусть он заткнется. Джокер, что за хрень? Какого черта ты пристал к девчонке? Не вижу повода устраивать этот дурацкий допрос.

– И все же? – не обращая внимания на Вадима, сказал Джокер.

Я сглотнула, отводя взгляд, и сказала тихо, точно каждое слово давалось с большим трудом:

– Я видела его…

– Кого? – не понял Вадим, а вот Джокер отлично понял.

– Первый раз днем, – продолжила я. – В зеркале. Стоял за спиной. Второй раз под утро. Во сне я открыла глаза… он был в трех шагах от меня… Я даже не уверена, что это сон. То есть теперь, конечно, уверена, но тогда… слишком все реалистично…

– Ты его узнала? – сказал Джокер.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты его узнала? Разве вопрос не понятен?

– Как я могу узнать человека, которого никогда раньше не встречала? Которого в реальности, возможно, и не существует вовсе? Я видела его во сне. И я понятия не имею, кто он. Но этот тип по неведомой причине пугает меня до тошноты. Так пугает, что я полезла к Вадиму в постель, а сейчас чувствую себя идиоткой. Еще вопросы есть?

– Лично у меня есть замечание, – вмешался Вадим. – Ты можешь поселиться в моей постели. Я не вижу в этом ничего предосудительного. А если другие видят, им же хуже. Ты можешь делать все, что сочтешь нужным, и никому из нас троих ты ничем не обязана.