Черное солнце - Ирина Арбенина

— Что?! И вам этого Ваську жалко?

— Жалко. То-то и оно. Да он бы, может, и рад не воровать. Не может! Одно слово — клептоман.

Вот, оказывается, что…

Клептомания — народное заболевание, эпидемия в национальных масштабах.

Ладно, простим.

Но где же Ладушкин? Неужто Вершинин его убил?.. Или держит в каком-то другом подвале?

Маловероятно.

Светловой трудно было представить своего сотрудника Ладушкина поверженным. Если только дикий Вершинин и в самом деле не отправил его на тот свет с помощью какой-нибудь рогатины, с которой ходит на медведя.

Но на такой случай и изобретено огнестрельное оружие, а именно — пистолет, которым Гоша Ладушкин владеет в совершенстве.

Светлова не верила, что возможны обстоятельства, при которых Гоша не сумел бы им воспользоваться.

* * *

Охотник и рыболов Вершинин находился в некотором замешательстве.

Количество персонажей, которые подлежали похищению, увеличивалось в геометрической прогрессии.

Ну ладно, эту светловолосую приезжую девушку, которая разыскивает мента и Яну, Вершинин пристроил — места в подвале пока хватает.

Ее хоть похищать было приятно.

Но что, если следом за этими двумя появится кто-то еще? А потом еще и еще? Старую истину о том, что более всего следует опасаться вещей, которые лучше не начинать, потому что дальше все развивается по принципу снежного кома, охотник и рыболов Вершинин вспомнил слишком поздно.

То, что Вершинин занимался браконьерством, было тьфу. Наплевать и забыть. В России закона не боятся. А вот чего следует опасаться, так это своего ближнего, который вершит свой собственный закон, по-своему разуму, прихоти и усмотрению.

И вот тут охотника и рыболова Вершинина могли поджидать крупные неприятности.

Не то беда, что приезжий мент — а именно в эту категорию зачислил, и не без оснований, охотник и рыболов Гошу Ладушкина — привлечет его к ответственности. А то, что при этом откроются его художества по ограблению и экспроприации содержимого сетей и капканов, принадлежащих родным кутозерчанам. И тогда самосуда Вершинину не избежать.

Был человек — и нету. Полуостров в этом смысле крайне удобен. Тут и живых-то людей порой не сыщешь, не то что мертвых…

Вон в Красной Щели — прелестное, кстати, название — самолеты уже сколько времени не летают.

Керосина нет. А ведь там люди живут. Живут в этой Щели Красной. Что с ними стало? Одичали, перемерли, приспособились к дикой природе, «мауглизировались»? Кто знает. Кого спрашивать? Все равно не получишь ответа. В этом смысле ничего, никаких новостей — с прошлого столетия.

А открыть вершининские художества приезжий мент мог запросто — с помощью Яны Васильевны.

Ей и в чашу с водой глядеть не надо — без нее все видит. Другое дело, что сама она помалкивает. Не дура. То есть про наводнение в Южной Америке — это она запросто расскажет, поделится с народом впечатлениями. А вот кто рыбу вынимает из чужих сетей, про это — молчок. Ясновидеть — это ведь тоже нужно с умом, избирательно.

Но приезжий мент ее, конечно, сначала расколет. Потом привлечет к ответственности Вершинина. Тот заплатит штраф и чуток посидит в кутузке.

А вот когда выйдет, осиновый кол ему в зад — это самая наименьшая неприятность, которая его ждет.

А выход какой? Выход один. Чтобы предотвратить все эти неприятности, Яну нужно похитить.

Припрятать на время. Ну, не убирать — нет! За это, как и за рыбу, можно схлопотать от своих же.

А припрятать на время — это мысль. Мент подождет-подождет да и уедет восвояси.

Вот такой у охотника и рыболова Вершинина был расчет.

* * *

Наступление утра можно было угадать по тонкой полоске серого цвета, забрезжившей сквозь крышку, закрывающую вход в подпол, — она была сколочена из толстых, тяжелых, грубых досок.

«Эх, Светлова, горе-детектив». — Аня безнадежно подергала толстые тяжелые доски.

Яна Васильевна, сидевшая дотоле тихо в уголке, встрепенулась вдруг, как птица, с которой сняли колпачок. Завертела нервно головой. И забормотала:

— Солнце, солнце…

— Какое там солнце! — Светлова хмуро смотрела на серые полоски света над головой.

— Солнце.

— Я бы все-таки этого не утверждала.

— Вижу, вижу! — повторяла Орефьева.

— А я ничего не вижу! — тяжело вздохнула Светлова.

— Вижу солнце.., много солнца.., оно больно их жжет.., гонит на камни.., воды им не хватает, воды.., умирают без воды…

— Да что это с вами, Яна Васильевна?

— Вяжу, вижу, все вижу.

— Ну, понятно. С вами все ясно, — опять вздохнула Анна. — Слышали, знаем. «Высоко сижу — далеко гляжу» — фольклор умалишенных.

— Ужасное солнце.., черное солнце.., жжет, жжет…

— Что вы все-таки видите-то, Яна Васильевна?

Поточнее нельзя ли? — поинтересовалась Светлова, больше от скуки, чем от действительного интереса.

— Солнце.., остров.., камни… Солнце жжет нестерпимо… Черепахи… Мужчина с женщиной спасают…

— Ну, этак и я — закрою глаза и что-нибудь увижу, представляя. Насочинять можно все, что угодно. А как проверить?

Но Яна Васильевна Аню будто и не замечала. Она впилась слепым невидящим взглядом в темноту и продолжила бормотать:

— Ужасное солнце.., черное солнце…

И Светлова вдруг пристыженно притихла.

Ведь предсказала Орефьева смерть Полоцухина!

И он действительно умер. И притом в точно назначенный ею срок.

Состояние, в котором находилась эта женщина, действительно можно было охарактеризовать как транс. Но что Яна видела в этом своем трансе?

Какой-то остров в каком-то океане. «Мимо острова Буяна в царство славного Салтана». Что там, на этом острове, все-таки происходит?

Аня попыталась представить. Связать разрозненные слова ясновидящей Яны в единую картинку.

Какой-то остров был заполнен огромными черепахами. Пресмыкающиеся давили друг друга, налезали друг на друга тяжелыми панцирями.

Солнце нагревало каменистый остров. Камни были раскалены, и черепахи, которые уползли далеко от воды, умирали. И уже не могли вернуться к воде — путь им преграждали другие.

Черепахи умирали и поджаривались на палящем ужасном солнце.

Аня поежилась… А вдруг все это правда? И все, о чем Яна бормочет, где-то в данный момент происходит? И Яна это на расстоянии видит?!