Кладбище - Эдриан Маккинти

— Жаль, что меня там не было! — снова сказал Трахнутый. При воспоминании о покушении на Джерри его руки непроизвольно сжались в кулаки.

— А я жалею, что я там был, — сказал я. — Правда, я помог Кит, и все же... — И я сделал из бокала большой глоток.

Трахнутый улыбнулся:

— Ты неплохо держался. Во всяком случае, для гражданского, для шпака, — сказал он, хлопая меня по плечу.

— Я просто чувствовал, что должен что-то сделать, чтобы обезопасить слабую девушку в такой напряженной ситуации, — ответил я. — Если бы не это, я бы, наверное, перетрусил еще больше вашего Майка.

Трахнутый наклонился и, взяв меня за руку, несколько раз сильно тряхнул.

— И все равно мы рады, что ты не перетрусил и сделал все как надо, — сказал он.

— Только не надо меня благодарить. Я сделал то, что обязан был сделать.

Трахнутый несколько мгновений размышлял, потом потрогал нос и небрежно собрал свои спутанные космы в «конский хвост». Стянув их резинкой, он снова посмотрел на меня.

— Ты знаешь, что это такое? — спросил Трахнутый и, закатав рукав, показал мне татуировку, изображавшую легендарного Ульстерского Пса — ирландского героя Кухулина. Правда, этот Кухулин почти не напоминал знаменитый памятник, стоящий в Дублине перед Главным почтамтом. Татуировка Трахнутого явно была сделана в тюрьме, сделана плохой иглой и самодельными чернилами, да и мастер, похоже, не отличался особыми способностями. Немного лошадиное лицо и чересчур пышные волосы делали Кухулина похожим на английскую королеву, что для Трахнутого — ярого республиканца и антимонархиста — было равносильно оскорблению.

— О чем это тебе говорит? — снова спросил Трахнутый, показывая на татуировку.

Я не смог удержаться.

— Это, случайно, не королева Елизавета? — спросил я.

— Что ты несешь, черт побери?! — мгновенно взъярился Трахнутый.

— Я — ничего. Просто это лицо немного напоминает мне ее величество — впрочем, как и любого другого члена королевской семейки. Всем известно, что царствующих особ у нас разводят словно лошадей, поэтому нет ничего удивительного в том, что все они похожи друг на друга. Постой-постой, может, это королева-мать?..

Трахнутый буквально кипел от ярости, и я испугался, что зашел слишком далеко. Отпустив мою руку, он прошипел:

— К твоему сведению, придурок, это Кухулин, герой «Похищения», Ульстерский Пес, самый знаменитый ирландец со времен Финна Маккула. Откуда ты явился, приятель? Похоже, что не из Каррикфергюса, а из какой-то глухой деревни, раз ты даже этого не знаешь!

— Извини, я не имел в виду ничего обидного. Просто я не очень силен в истории, — сказал я.

— Я вижу, — мрачно ответствовал Трахнутый и, допив пиво, снова наполнил бокал из кувшина.

— Неужели в школе вы не проходили «Похищение быка из Куальнге»?[34]— спросил он после долгой-долгой паузы.

— К сожалению, нет, — сказал я.

— Ах да, я и забыл: ты говорил, что рано пошел работать. Наверное, тебя выгнали за то, что ты совсем не учил уроков.

— Читать и писать я умею, что еще надо? — ответил я довольно резким тоном, давая понять, что и моему терпению тоже есть предел.

Еще пару минут мы сидели молча. Трахнутый пристально смотрел на меня и качал головой. Я, напротив, сделал безразличное лицо и вплотную занялся своим пивом.

Но постепенно гнев Трахнутого остыл. Взглянув на меня, он внезапно расхохотался.

— Ты прав, дружище, татуировка хреновая! — сказал он.

Чувствуя, что напряжение между нами ослабло, я тоже позволил себе рассмеяться.

— Да нет, ничего, — сказал я.

— Хреновая! — продолжал стоять на своем Трахнутый. — Парень, который ее делал, неплохо расписывал стены, но тонкая работа оказалась ему не по плечу. Он все испортил.

— Я тоже пошутил насчет королевы. Я видел памятник на О'Коннел-стрит и сразу понял, что это Кухулин.

— Разыграл меня, значит, дерьмо несчастное? — восхитился Трахнутый, и на его лице появилась широкая привлекательная улыбка.

— Немножко, — признался я.

— Надо с тобой поосторожнее, Шон. Ты не такой простак, каким кажешься, да? Ладно, хватит об этом... Давай поговорим о чем-нибудь другом. Я и так расстраиваюсь из-за этой дурацкой татуировки.

— Ты любишь музыку? — спросил я первое, что пришло мне в голову.

— Нет. Не особенно.

— А чем ты обычно занимаешься в свободное время?

— Люблю тотализатор. А ты? — спросил Трахнутый, и я вспомнил, что он вырос возле ипподрома «Даун Ройял». Может, мне удастся завоевать его доверие, если я заговорю о скачках?

— У меня не было особенных возможностей заняться чем-то в этом роде, но время от времени я был не прочь поставить на лошадок пятерку-другую, — сказал я. — Мне нравятся скачки.

— Правда? А что тебе больше по душе — «гладкие» скачки или скачки с препятствиями?

— «Гладкие», конечно, — ответил я без колебаний. — Ведь стипль-чез — это чистая лотерея. Любой пижон может выиграть Большой национальный приз, а попробуй-ка одержать победу в Дерби или в Тройных испытаниях! Это уже настоящее искусство.

Трахнутому мой ответ явно пришелся по душе.

— Ты абсолютно прав, Шон, — с чувством сказал он. — Раньше я часто ездил на Челтнемский золотой кубок и иногда на Дерби. Однажды я даже побывал в Аскоте. Поразительно, но полиция даже не обыскивает тех, кто приезжает посмотреть на скачки. А ты говоришь — королева!.. Чем хочешь клянусь: если бы я захватил с собой чертов револьвер, я бы мог перестрелять половину британского правительства!

Он сделал небольшую паузу, дожидаясь реакции на свои слова. Я, разумеется, не колебался.

— И половина населения Земли сказала бы тебе спасибо, — сказал я, и Трахнутый снова улыбнулся. Его большие серо-голубые глаза утратили всякую холодность, и в них засветились признательность и искренняя симпатия.

— К сожалению, тогда я не мог этого сделать. У меня не было... полномочий. Честно говоря, у меня возникли кое-какие проблемы с теми типами, которые теперь задумали устроить хреново перемирие, так что в конце концов мне пришлось покинуть Страну Отцов и перебраться в Америку.

— Серьезные проблемы? — спросил я. Мне хотелось проверить, насколько Трахнутый готов доверять мне после первой встречи.

— Ну, коли ты спрашиваешь... Меня здорово подставили. С самого начала меня оклеветали!.. Я ничего не смог доказать, и мне вынесли приговор, а потом выставили из Ирландии под зад коленом и велели никогда больше не возвращаться, — с горечью проговорил он, и его лицо побледнело от гнева.