Дело разведенной кокетки - Эрл Стенли Гарднер

– Помню, – усмехнулся Голкомб. – Я нашел Перри Мейсона вмотеле «Слипвелл». Приехал туда со свидетелем Гошеном. Мы поехали совершитьопознание. И совершили.

Сержант Голкомб с удовлетворением улыбнулся, вспомнивсобытия того вечера.

– Что произошло, когда вы туда прибыли? – спросил Бергер.

– Мы отправились в мотель. Сведения об этом, должно быть,просочились к журналистам, потому что, когда мы приехали, там было полнофоторепортеров из газет. Когда мы подъехали, они начали делать снимки. Я неуспел сказать, чтобы они этого не делали.

– Что было потом?

– Когда начались вспышки, Мейсон, который находился в домикеномер шесть, очевидно, вместе с тем Джерри Ландо, который зарегистрировался врегистрационной книге… Ну, Мейсон выбежал и, увидев фоторепортеров, закрыл лицошляпой, чтобы помешать им сделать снимок, но они так и начали стрелять своимивспышками. Видя, что попал в западню, он повернулся и пошел обратно в домик.

– Вы пошли за ним?

– Нет.

– Почему нет?

Сержант Голкомб улыбнулся и сказал:

– Мне это было не нужно. Я достиг того, чего хотел.Свидетель Гошен, который был со мной и видел Мейсона, выбежавшего из дома ивозвращающегося, рассмотрел рост и сложение Мейсона и определенно опознал егокак человека, которого видел около гаража в то время, когда было совершеноубийство. Обвиняемую Люсиль Бартон он опознал раньше.

– Способ представления доказательства не согласуется сзаконом, – провозгласил судья Осборн. – Свидетель Гошен должен говорить сам засебя.

– Он и будет говорить, – пообещал Гамильтон Бергер. – Ятолько принял вызов Мейсона и представляю доказательства, о которых говорил.Прошу, ваша честь, обратить внимание на то, что это заняло у меня меньшедвадцати минут.

– Очень хорошо, – сказал судья Осборн. – Это, конечно,необычно и еще ни разу не встречалось, чтобы защитник не провозгласил протестапротив этих, основанных на слухах доказательствах.

– Ваша честь, это не слухи, – запротестовал сержант Голкомб.– Я был при том, когда Гошен опознал Мейсона. Я слышал, что он говорил.

– Именно это я и называю слухами, – сказал судья Осборн. –Вы не знаете точно, был ли тот мужчина у гаража действительно Перри Мейсон. Вызнаете только то, что говорил свидетель. Он должен сам говорить за себя.

– Он будет говорить, ваша честь, – быстро вмешался Бергер. –Я вызову его сразу после сержанта, если пожелает суд.

– Так прошу закончить показания этого свидетеля, – сказалсудья Осборн.

– Я уже закончил, – торжествующе объявил Бергер.

Сержант Голкомб поднялся со своего места.

– Минуточку, – произнес Мейсон, – я хотел бы задатьсвидетелю пару вопросов в связи с этим опознанием в мотеле «Слипвелл». Сержант,вы меня давно знаете?

– Да.

– Вы опознали именно меня, когда я выбежал из домика? Вприсутствии Гошена вы воскликнули: «Вот он. Это Мейсон!» – или что-то в этомроде?

– Мне незачем было что-то говорить. Он узнал вас сразу,когда вы выбежали.

– Может быть, вам незачем было говорить так, но у вас все жевырвались эти слова?

– Может быть, так.

– Мужчина, который выбежал, заслонял лицо шляпой?

– Вы заслонили свое лицо шляпой, чтобы помешать репортерамсделать свое дело.

– Потом этот мужчина отвернулся и пошел к домику?

– Да, именно так вы и поступили.

– Как далеко этот человек отбежал от домика, прежде чемрешил вернуться?

– Не больше двенадцати-пятнадцати метров.

– И там было несколько фоторепортеров?

– Да.

– Откуда вы знаете, что это были именно фоторепортеры?

– Ну… я…

– Значит, вы приняли их за фоторепортеров?

Голкомб ответил саркастически и зло:

– Да. Я только глупый полицейский. И когда газета дает мнесведения, когда я вижу этих парней с фотоаппаратами, «блицами» и что там у нихесть еще, я сразу верю, что это газетчики. О чем тут думать!

– Ах, вы, значит, получили сведения от газеты?

– У меня свои источники информации.

– Как вы узнали о моем приезде в мотель «Слипвелл»?

– Мне пропела это птичка, – засмеялся Голкомб.

– И когда вы туда приехали, там уже было с полдюжиныфоторепортеров?

– Да.

– Кто-нибудь из них сфотографировал вас?

– Да.

– Может быть, вы запомнили кого-нибудь из них? Вы бы ихузнали, если бы опять увидели?

– Ну, не знаю, – ответил Голкомб. – Я…

– Если вы можете опознать человека, выбегающего из дома,почему вы не можете опознать кого-либо из фоторепортеров?

– Честно говоря, это не очень легко, когда вспышки бьютпрямо в глаза. Я…

– Значит, вспышки ослепили вас? – заметил Мейсон.

– Но не так, чтобы я не мог вас узнать, – провозгласилсержант Голкомб.

– Понятно, – улыбнулся Мейсон. – Вспышки ослепили васнастолько, что вы не смогли бы никого узнать, но не до такой степени, чтобы несмогли узнать меня.

– Я этого не сказал.

– Так как же выглядели эти фоторепортеры? Можете их описать?

– Некоторых – да.

– Пожалуйста.

– Тут же около меня, – сказал сержант Голкомб, – стоялфоторепортер, который подошел ближе и первый сделал снимок. На нем был черныйплащ.

– Сколько ему могло быть лет?

– Я не приглядывался к нему так, чтобы мог сказать, сколькоему лет. Он был еще не стар.

– Какого роста?

– О, достаточно высокий… может быть, такой, как вы.

– Какого сложения?

Голкомб внимательно посмотрел на Мейсона:

– Примерно вашего.

– Вы с ним разговаривали?

– Нет. Я говорил уже, что смотрел на вас, когда вы выбежали.Вы бежали прямо из домика, закрывая лицо шляпой, в свете автомобильных фар идержались так, как адвокат, запутавшийся в сетях своих собственных интриг и…

– Хватит! – прикрикнул судья Осборн, ударяя молотком постолу. – Сержант Голкомб, вы хорошо знаете, что так нельзя.