Человек, который не спал по ночам - Дэвид Хэндлер

— Спасибо, мадам. Вынужден отказаться, — ответил он. — И я вовсе не…

— Может, тогда еще булочку? — предложила экономка.

— Спасибо, нет. Но я был бы рад пообщаться с мистером Скарром. Если это, конечно, возможно.

— Боюсь, что никак не получится, — покачала головой Памела. — Мистер Скарр и без того не отличался крепким здоровьем, а гибель Тьюлип окончательно его подкосила. Доктор категорически запретил его беспокоить.

— Да-да, конечно. Мне очень жаль. Простите за бестактность. — Рут встал. — В таком случае мы, пожалуй, пойдем.

Я проводил полицейских. Мы миновали охрану у парадного входа, камеры наблюдения и прожекторы.

— Серьезно же он относится к безопасности, — покачал головой Рут, садясь в неброский «Остин-метро».

— Ему нравится чувство защищенности, — ответил я. — Не смею его за это упрекать.

Рут опустил стекло и высунул голову:

— У меня к вам, Хоги, еще один вопрос.

— Я вас слушаю.

— Что это за сэндвич такой?

— О-о-о… это настоящее лакомство для героя. Нарезанный стейк, жареный лук, грибы, и все это залито расплавленным сыром.

— Ух ты! С удовольствием такой бы съел.

— Хотите хоти, сделанный по всем правилам, поезжайте в Филадельфию. Ну, туда, где Колокол Свободы[73]. Не самое плохое место на этом свете.

— Вряд ли я туда соберусь в ближайшее время.

— Как и Уильям Филдс[74].

* * *

Мне показалось, что Трис изменился. Отчасти дело было в волосах, которые подровняла Памела, эта всесторонне одаренная женщина. А потом до меня внезапно дошло — я впервые увидел Триса при свете дня. Сейчас он выглядел еще более жутко, чем в тускло освещенных покоях своего особняка, и еще сильнее напоминал восставшего из могилы мертвеца. Сходство с трупом усиливалось из-за невероятной бледности.

Мы отправились на похороны Тьюлип вместе, устроившись на заднем сиденье «роллс-ройса». Прощание организовали в церкви, которой покойница последние годы жизни отдавала столько своего времени. Трис надел темно-синий костюм в белую полоску, белую рубашку, черный галстук и высокие ботинки. Выражением лица он походил на растерянного потерявшегося мальчугана. Джек и Вайолет сидели впереди. Джек с мрачным видом вел автомобиль. Вайолет, в черном платье и с собранными на затылке роскошными черными волосами, то и дело шмыгала носом. Впервые с момента нашего с ней знакомства она выглядела на свой возраст.

Впереди нас ехал автомобиль с четырьмя телохранителями.

— Я все собирался поблагодарить тебя, Хогарт, — тихо промолвил Трис.

— За что?

— Я про заявление для прессы, что ты написал. Хорошо получилось. С душой. Лучше бы и я не смог сказать.

— Да ладно вам, не смогли бы. Вам просто нужно время, чтоб прийти в себя.

Он затянулся до самых печенок сигаретой, выпустил дым из своих знаменитых раздувающихся ноздрей.

— Спасибо. Я в самом деле очень признателен.

— Да ладно вам. Раз мы с вами оба умеем шевелить ушами, значит, нам надо держаться вместе.

— Это точно. — Трис посмотрел в окно. — Это правда, Хогарт.

— Вы о чем?

— Да про то, что сказал Дерек — мол, у меня друзей нет. И в самом деле — нет. Ну, настоящих. Больше уже нет. Я… я не так просто их завожу, но уж если подружился с кем-то, то уж навсегда. И потому нельзя сказать, что ее больше нет. Ну, или больше нет Рори. Они тут. — Он постучал пальцем себе по голове. — Они все еще тут.

— Понимаю.

— Что, правда понимаешь, корешок?

— Конечно. Я ведь и сам такой.

Он мне улыбнулся. Я улыбнулся в ответ. Вздохнул — про себя. Ну, наконец-то. Между нами постепенно устанавливаются доверительные отношения. Это вполне нормальный, я бы даже сказал, естественный процесс. Я добился, чтобы он открылся мне, поделился своими тайнами, секретами, мечтами, тревогами. А это никогда не произойдет если между нами не будет эмоциональной связи, причем работающей в обе стороны. Других вариантов нет. Ну, я, по крайней мере, о них не знаю.

Трис со всей силы ударил кулаком по обитому кожей сиденью.

— Черт бы ее подрал!

— Кого?

— Судьбу. Ну почему Тьюлип? Почему убили именно ее?!

Я взглянул на него и тихо произнес:

— Знаете что, Тристам? Судьба тут ни при чем.

Он сощурил набрякшие глаза и посмотрел на меня. Затем потянулся к кнопке на дверной панели.

— Прошу меня извинить, ребята, но нам надо потолковать с глазу на глаз.

Поднялось стекло, отделившее переднее сиденье от заднего. Теперь Джек и Вайолет нас не слышали.

— Ты что такое говоришь, Хогарт? А ну-ка, поясни.

— Это было не просто ограбление.

— В каком смысле?

— Взлом, кража ценностей, бардак в лекарствах — все это на самом деле для отвода глаз, чтобы скрыть истинную цель.

— Ив чем же она заключается?

— К Тьюлип кто-то наведался в гости — кто-то, кого она знала. Этот кто-то убил ее и кое-что забрал. Кое-что важное для них с Тьюлип, и больше ни для кого.

— О чем речь?

— О ее фотоальбоме. Сегодня утром я видел опись вещей, составленную полицией в ее квартире. Альбом там не значится. Он пропал.

Трис затушил окурок и прикурил новую сигарету.

— Ну да, точно… Памми говорила, что ты позвонил и сказал, что собираешься к Тью, посмотреть альбом. — Он почесал голову. — Вот только я не помню никакого альбома.

— Тьюлип сказала, что любила фотографировать.

— Это как раз я помню, — хохотнул он. — Вечно лезла мне в рожу со своим сраным «Никоном».

— Она сохранила фотографии. Те, что делала во время ваших турне, концертов, в домашней обстановке. Фото из Лондона, Парижа, Нью-Йорка — со всего света.

На лице Триса промелькнуло странное выражение — словно на него вылили ушат ледяной воды. Краткий миг — и он снова стал самим собой.

— Видимо, в альбоме имелось некое фото, которое я ни в коем случае не должен был увидеть, — продолжал я, — фото, которое могло подсказать, кто убил Паппи и кто стрелял в меня. Увы, теперь нет ни фото, ни Тьюлип. А ведь Тьюлип могла связать все воедино. Именно поэтому ее и убили. Теперь мы никогда не узнаем… Разве что…

— Что, Хогарт?

— Ничего. Так, мысль промелькнула.

— Ты полиции что-нибудь рассказывал?

— Нет. Пока нет.

— А почему? Мне показалось, что они…

— Это часть прошлого. Вашего прошлого. Это моя зона ответственности. Моя, а не их.

На лице Триса появилась кривая ухмылка.

— А еще ты все так же бесишься из-за того, что ранили твою собаку.

— А еще я все так же бешусь из-за того, что ранили мою собаку.

По крайней мере когда-то она была моей. Останется ли она со мной? Пока я в этом не был уверен. Я все