Проблема наблюдателя - Песах Амнуэль

— Вы предполагали что-то подобное?

Они разговаривали на скамейке в университетском парке — формально парк назывался ботаническим, поскольку там росли десятка полтора редких видов растений, в частности, саговник, завезенный из Свазизенда и занесеный в Красную книгу, но на деле это был обычный студенческий парк, где молодые грызуны науки впитывали не только книжную, но и природную премудрость, развалившись на лужайках, шезлонгах, скамейках и ступеньках. Розенфельд договорился с Браннером о встрече вне лаборатории, чем (это было слышно и по телефону) удивил постдока, полагавшего, что эксперт захочет тщательно исследовать аппаратуру и будет задавать множество вопросов об устройстве интерферометров и излучателей, качестве экспериментов и теоретической базе.

Розенфельд пристроил на коленях планшет с включенным диктофоном, а Браннер сидел прямо, будто проглотил шпагу, и сложил на коленях руки, как школьник из китайской провинции.

— Ваш коллега, — сказал он, — уже спрашивал меня об этом.

— Инспектора интересовала причина вашей с миссис Штемлер просьбы. Профессор хотел доказать или опровергнуть идеи Тегмарка. Когда он неожиданно умер, вы стали подозревать, что ему удалось поставить опыт на себе. И сам он находился дома, что странно. Если профессор хотел, чтобы результат был зафиксирован, почему — дома?

— Эти вопросы мне уже задавал инспектор.

— Знаю. Инспектор интересовался вопросом «почему», а мне для экспертного заключения нужно знать — как.

Браннер кивнул.

— Как — на самом деле достаточно просто. Программировать работу интерферометров шеф мог и с домашнего компьютера. Все наши компьютеры — и те, что в лаборатории, и те, что у каждого сотрудника дома, — составляют независимую сеть.

— Я знаю, — перебил Розенфельд. — Жесткий диск с домашнего компьютера профессора Штемлера сейчас в нашей лаборатории. С ним работают.

— Вряд ли вы там обнаружите что-то, связывающее смерть профессора с экспериментом, который он в тот момент проводил.

— Вы так думаете?

— Я знаю, — спокойно сказал Браннер. — Понимаете, в этих опытах два аспекта: физический и этический, точнее — моральный, нравственный. Физика проста… то есть проста для человека, способного понять последние статьи профессора.

— Физический аспект… — Розенфельд попытался направить мысль Браннера в нужное русло.

— По Тегмарку, переход физического тела в другую ветвь мультиверса… — Браннер запнулся и с подозрением посмотрел на Розенфельда.

— Я знаю, что такое мультиверс.

— Хорошо. Такой переход возможен, если происходит за квантовое время. А квантовое время — это десять в минус тридцать четвертой степени секунды. Для элементарной частицы — тем более, для струны[7] — это обычный масштаб, и потому частицы иногда, а струны постоянно перескакивают из одной ветви мультиверса в другую. Наблюдается это как виртуальный фон в квантовом вакууме. Множество частиц, обнаруживаемых, скажем, в экспериментах на БАКе[8], — частицы из ответвившихся миров. Это нормально и давно известно. Правда, вывод о том, что виртуальные частицы — это частицы из других ветвей, был сделан лишь в прошлом году в нашей совместной с профессором работе в…

— Читал, — буркнул Розенфельд. — Продолжайте.

— Читали? — Браннер посмотрел на эксперта с неподдельным удивлением, продержавшимся, впрочем, не больше секунды. — То есть понимаете: то, что легко делают частицы, Тегмарк полагал невозможным для классического тела — человека. Идея-то была блестящая для своего времени, но экспериментально неосуществимая.

Розенфельда подмывало перебить собеседника и самому рассказать, как справились с этой проблемой профессор с сотрудниками, но, сделав над собой усилие, он промолчал.

— Тем не менее, — все с более возраставшим энтузиазмом продолжал Браннер, — если нет физических запретов, а трудности только технические, то рано или поздно тот или иной экспериментатор эти трудности преодолеет и эксперимент поставит. Вопрос таланта и времени.

— Понимаю, — кротко отозвался Розенфельд.

— Вряд ли! — рявкнул Браннер и, неожиданно успокоившись, продолжал менторским тоном, будто читал лекцию студентам, впервые переступившим порог университетской аудитории. — Все, знаете ли, зависит от конкретных условий. В сугубо, казалось бы, квантовом эксперименте с прохождением единичного фотона через две щели, время — классическое. В интерферометре, где мы ставим опыты по бесконтактным наблюдениям, процессы — сугубо классические, но их невозможно описать без квантовых уравнений.

Он бросил взгляд на смирно сидевшего Розенфельда, убедился, что тот внимательно слушает, хотя, скорее всего, понимает десятую часть, и свернул лекцию:

— Короче, есть возможность сугубо квантовый процесс переброски частицы из одной ветви мультиверса в другую и сугубо классический процесс так называемого «квантового самоубийства» по Тегмарку совместить в одном квантово-классическом эксперименте.

Розенфельд подумал — точнее, изобразил мучительную работу мозга — и спросил:

— Для этого предмет… ну, или самого экспериментатора… нужно поместить внутрь регистрационной камеры?

— Нет. Предмет или, как вы сказали, экспериментатор может находиться в любой заданной точке.

— Даже за пределами лаборатории? — удивился Розенфельд.

— Конечно. Достаточно изначально создать запутанную квантовую систему, куда включить предмет исследования, а затем разнести части этой системы в точки, отдаленные друг от друга. Система все равно останется физически связанной. Квантовая телепортация на этом и основана — вы должны понимать, если внимательно читали наши с профессором работы. А бесконтактное наблюдение возможно за предметом, находящимся в любой точке Вселенной и даже в другой ветви мультиверса.

— Поразительно! — искренне воскликнул Розенфельд.

Браннер кивнул — конечно, поразительно, хотя это чистая наука, никакой мистики, магии и прочей псевдонаучной ахинеи.

— Я видел, — заговорил Розенфельд, надеясь, что Браннер не замкнется в себе и продолжит излагать основы квантовой физики, — я видел, что в день смерти профессора эксперименты проводились и вечером, когда профессор уже ушел домой. И два опыта по времени совпали с временем — оценочным, конечно, — когда профессор скончался.

Розенфельд сделал паузу, полагая, что собеседник не замедлит изложить ситуацию в нужном ключе.

Браннер покачал головой, поднял взгляд, проследил, как облако, похожее на разгневанного дракона, превратилось в снежную гору, и произнес, тщательно, как показалось Розенфельду, подбирая слова:

— Эксперименты идут и в отсутствие профессора. Каждый эксперимент мы с профессором обсуждаем… обсуждали утром, когда он появлялся в лаборатории. Подробно и тщательно. После этого данные заносятся… заносились в компьютер, и эксперимент начинался. Если удавалось закончить к пяти часам — хорошо. Если нет — кто-нибудь из сотрудников продолжал выполнять программу, а профессор уходил домой, он очень скрупулезно придерживался личного расписания, врачи советовали ему… можно сказать, требовали… не нарушать заведенный распорядок.

— В тот день…

— В тот вечер я уже вернулся домой, когда позвонила миссис Штемлер и сказала…

— Миссис Штемлер позвонила вам после того, как служба спасения обнаружила, что профессор мертв, или…

— Послушайте, — взорвался, наконец, Браннер. — Почему вы все время ходите вокруг да около? Сужаете круги, как… как…

Он не нашел подходящего сравнения.

— Как