Проблема наблюдателя - Песах Амнуэль

Голова была пустая, но тяжелая. А когда появятся мысли, голова станет легкой — парадокс, который Розенфельду тоже нравился, хотя объяснить эту особенность он не пытался. Есть состояния, которые просто существуют и не нуждаются в объяснениях, как не нужно самому себе объяснять, почему, проснувшись утром, сначала варишь и выпиваешь чашку крепкого кофе, а потом занимаешься другими делами.

Лаборатория была заперта, и Розенфельд присел на подоконник, подставив спину теплым солнечным лучам. Он сидел и, как ему казалось, ни о чем не думал — ждал появления первого сотрудника, который откроет дверь, впустит раннего посетителя, включит одну за другой все установки, за первым сотрудником потянутся остальные…

Дверь лаборатории открылась. Изнутри. Выглянуло чье-то лицо, которое Розенфельд не успел рассмотреть, и дверь закрылась. Интересно. Кто-то провел ночь в лаборатории? Войдя в здание факультета, Розенфельд, конечно, посмотрел на табло в холле, показывавшее присутствие (или отсутствие) каждого сотрудника — начиная от уборщиков и кончая деканом. Все позиции в группе «лаборатория квантовой физики» горели красными огоньками. Интересно было бы взглянуть сейчас. Но Розенфельд не стал спускаться, чтобы посмотреть на табло, подошел к двери и постучал.

Кто-то внутри что-то сказал, но ничего, кроме «бу-бу», Розенфельд не услышал. Посчитав «бу-бу» приглашением, он потянул дверь к себе — действительно, открыто — и вошел.

В лаборатории никого не было. Аппаратура работала, компьютеры включены, одни мониторы светились, и по ним бегали строки и числа, другие оставались в ждущем режиме, на ближайшем к двери столике стояла чашка с кофе — кто-то выпил половину.

— Есть здесь кто-нибудь? — крикнул Розенфельд.

— Нет, — сказал низкий голос, и из-за трубы интерферометра выдвинулась фигура мужчины в спортивном костюме. Дарси.

— Нет? — удивился Розенфельд, пожимая руку.

— Формально, — объяснил Дарси, — меня здесь нет, как вы наверняка заметили на табло.

Розенфельд кивнул.

— Профсоюз преподавателей, — усмехаясь, объяснил Дарси, — запрещает перерабатывать. А эксперимент у нас бывает и непрерывным, система самосогласованна, и если какой-нибудь аппарат остановить, все тут же рассогласуется, и придется недели две заново вводить систему в режим. Так что время от времени приходится пренебрегать. Но и с профсоюзом ссориться нет резона.

— Понятно, — протянул Розенфельд. — Отчетность, как всегда, расходится с реальностью.

Дарси хмыкнул.

— Позавчера, — сказал Розенфельд, — я переписал базу данных по экспериментам и поработал с ней. Пожалуй, для меня слишком сложно.

Дарси равнодушно кивнул.

— Но я много думал о другом. Профессор скончался от постороннего предмета, попавшего в артерию. Медицина не знает случаев, подобных этому. А физика…

— Физика тоже не знает, — устало сказал Дарси.

— Да, — согласился Розенфельд. — В этом проблема.

— А эта… песчинка… Ее химический состав…

— Поскольку вы знаете о существовании песчинки, — сухо произнес Розенфельд, — то знаете, наверно, что она исчезла.

Дарси покраснел. Впрочем, смущение его этим и ограничилось. Конечно, Браннер обо всем рассказал. Нелепо было думать иначе.

— Ну… — протянул Дарси. — Так и должно было… Декогеренция…

— То есть вы согласны, что существует связь между песчинкой и лабораторным экспериментом.

Дарси долго молчал, разглядывая собственный ладони.

— Ну… — протянул он в который раз. — Выглядит так, да. Но это невозможно. Вы представляете: попасть пробным телом в артерию диаметром меньше миллиметра?

— А поскольку это произошло, то, отбросив невозможное, мы обязаны обратить внимание на невероятное.

Розенфельд сложил руки на груди и застыл. Пусть подумает.

Дарси думал долго. А может, не думал. Просто сидел, уставившись в одну точку. А может, думал о том, что нужно пересчитать данные по интерферометру. Или о том, что скоро обед…

— Собственно, — сказал он тоном, в котором одновременно содержались неуверенность в своих словах и уверенность в том, что других слов, кроме этих, нет и быть не может, — существует интерпретация, которая все объясняет. Мы обсуждали с коллегами (Ага, отметил Розенфельд, они это обсуждали!) … В принципе, все наши эксперименты имеют конечную цель… очень пока далекую… профессор даже не упоминал о ней, когда подавал на гранты… Очень далекая цель…

Сколько раз он еще повторит эту фразу?

— Цель — интерференция ветвей в мультирверсе. Иными словами — установить взаимно однозначные связи с какой-нибудь другой ветвью реальности… Но! — воскликнул он резко и ткнул пальцем в грудь Розенфельду. — Если в другой ветви ставится аналогичный эксперимент, а это неизбежно, и если «им» удалось продвинуться гораздо дальше, чем нам, то конечный эксперимент, до которого нам далеко, «они» могли уже провести, и тогда, решая обратную физическую задачу, «они» могли поставить эксперимент Тегмарка — не на себе, а на…

Всю фразу Дарси произнес на одном дыхании и, не закончив, неожиданно замолчал, представив, видимо, себе то, что должно было произойти в обеих реальностях.

Розенфельд облегченно вздохнул.

— Я вас понял, — сказал он. — Решающий эксперимент был проведен в параллельной реальности…

— Параллельной — неправильное слово!

— Я знаю. Ответвленной. Более продвинутой. И «им» удалось.

Дарси пожал плечами.

— Замечательно, — сказал Розенфельд, поднимаясь. — Я хотел, чтобы вы это сказали. Спасибо. Теперь я могу писать экспертное заключение.

Дарси неожиданно хихикнул и прикрыл рот ладонью.

— Простите, — смущенно сказал он. — Представил, какие глаза будут у вашего полицейского начальства, когда вы представите выводы. Вас не уволят?

— Боюсь, — вздохнул Розенфельд, — погнать со службы могут того, кто экспертизу заказывал.

— А… Инспектора.

Розенфельд не хотел обсуждать эту щекотливую тему.

Попрощались тепло.

* * *

Сильверберг заказал большую кружку пива и креветки («Потом еще закажу, Бен, пока это»), а Розенфельд — двойной черный кофе и два круассана («Ты знаешь, что принести потом, Бен»).

— Ну вот, — сказал инспектор, отпив и закусив, — это, наконец, произошло впервые. Мне жаль, честно тебе говорю.

— Что произошло впервые? — рассеянно переспросил Розенфельд.

— Двадцать четыре часа, — буркнул Сильверберг.

— Двадцать четыре часа, — повторил Розенфельд. — Сутки. Ты говоришь: это произошло впервые? Странное утверждение.

— Сутки, — терпеливо объяснил Сильверберг, — ты попросил, чтобы написать экспертное заключение по делу Штемлера.

— А! — вспомнил Розенфельд.

— Ты впервые нарушил обещание.

— Нет, конечно! — воскликнул Розенфельд и взмахнул рукой, едва не опрокинув чашку. — Заключение готово, я отправил его на твой компьютер перед тем, как пошел сюда.

— Вот оно что, — Сильверберг выглядел не столько смущенным, сколько растерянным. — Значит, я не успел получить. Но если ты написал, что Штемлера убил его двойник из параллельной…

— Ответвившейся, — поправил Розенфельд.

— …реальности, — продолжал инспектор, — то, извини, такое заключение я не могу принять. Неприятности будут у нас обоих.

— Ты думаешь? — Розенфельд мелкими глотками допил кофе, оставив на тарелке круассаны, и подал знак Бену принести обычное «продолжение»: филе курицы под соусом «чили» и чипсы.