Проблема наблюдателя - Песах Амнуэль

— Да.

— Почему, — задал последний вопрос Розенфельд, — ничего этого нет в базе данных лабораторного компьютера?

Браннер поморщился.

— Только, пожалуйста, не делайте конспирологических выводов, офицер! Я уже объяснил — все эксперименты в системе проводятся независимо и тщательно документируются, вы это видели.

— Видел, — кивнул Розенфельд. — И объяснения слышал. Но песчинка попала в артерию на расстоянии…

— Да! Да! — выкрикнул Браннер и вскочил на ноги, он больше не мог сидеть, ему требовалось движение, он хотел уйти, но и закончить неприятный разговор какой-нибудь завершающей и убеждающей фразой хотел тоже. — Я же сказал: результат комплексного эксперимента непредсказуем.

Розенфельд тоже поднялся. Разговор его утомил. Он разобрался во множестве неизвестных ему ранее вещей, но к тайне гибели профессора Штемлера не приблизился ни на йоту.

— Что ж, — сказал Розенфельд, когда они с Браннером дошли быстрым шагом до выхода из парка, и постдок протянул руку для прощания, — придется искать ответ в компьютере профессора.

Браннер отдернул руку.

— Я думал, — пробормотал он. — вы уже поработали с файлами профессора. Это надо было сделать в первую очередь!

— Во вторую, — поправил Розенфельд. — Жесткий диск сейчас в лаборатории, с ним работают специалисты по криптографии и базам данных.

— Понятно… — протянул Браннер. — Когда они закончат, могу я… Вы все-таки не специалист в квантовой физике… Я хочу сказать…

— Если возникнут вопросы, — мягко произнес Розенфельд, — а они обязательно возникнут, я обращусь к вам.

— Звоните, — сухо сказал Браннер. — Я доступен в любое время дня и ночи.

На том и расстались.

* * *

— Тебе нужна помощь? — спросил Сильверберг. — Проблема, даже я это понимаю, слишком сложна для… — он помедлил и не стал заканчивать фразу.

— Для меня? — поднял брови Розенфельд. Разговор происходил у него в закутке после того, как компьютерщики закончили работу и переслали резюме в полицейское управление.

— Базз и его коллеги, — продолжал Сильверберг, — раскодировали все, что было возможно…

— Они раскодировали все, что было на диске, — перебил Розенфельд. — Там нет ничего, связанного с расчетами геометрии телепортаций. Ни-че-го.

— И о чем это говорит?

— Профессор не делал таких расчетов. Ни на домашнем компьютере, ни в лаборатории. В лаборатории непрерывно работают шесть установок: две — по квантовой телепортации, два интерферометра для бесконтактных наблюдений и две установки для определения зоны перехода от квантовой физики к классической. Профессор полагал — это есть в его с Браннером последних статьях, — что совместная работа всех установок позволит, наконец, провести эксперимент по квантовому самоубийству. Переход сознания в другую ветвь реальности.

— Он собирался…

— Нет, конечно! Он не идиот! Был.

— Ты нервничаешь, — печально сказал Сильверберг. — Ты не смог ничего доказать и нервничаешь, а это неправильно.

Розенфельд долго смотрел на приятеля, будто сканировал: переводил взгляд с ладоней на плечи, с плеч на шею, с шеи на отворот рубашки, и ни разу не посмотрел ему в глаза.

— Песчинка, — сказал он, — каким-то образом попала точно в артерию. Это факт, согласен? У меня ощущение, что Штемлер всех переиграл и сейчас наблюдает за нами из другой ветви мироздания, а мы понять не можем, как ему это удалось!

— Я не разбираюсь в квантах, — буркнул Сильверберг, — но я давно в полиции и разбираюсь в психологии. Как, по-твоему, если бы профессор решил устроить себе квантовое самоубийство, он не поговорил бы об этом с женой? Не заручился ее согласием?

— Миссис Роза ни за что не разрешила бы мужу…

— О том и речь. Он ей не сказал.

— Да, — вынужден был согласиться Розенфельд. — И мы опять там же, где были с самого начала.

Он закинул руки за голову и вытянул ноги под компьютерным столиком, отчего лежавшие там стопки книг пошатнулись, и несколько книг рассыпались по полу.

— Зачем тебе здесь книги? — спросил Сильверберг, подняв «Волхва» и взвесив на ладони. — Ты читаешь их на досуге?

— Хороший роман. — Розенфельд забрал у приятеля толстый том и аккуратно положил на самый верх книжной кучи, для чего ему пришлось залезть под стол и поправить разваливавшуюся стопку. — Толстый. Очень помогает, когда надо хорошо подумать.

— Будешь читать Фаулза сегодня на ночь? — продолжал допытываться Сильверберг.

Розенфельд не ответил.

— По-моему, — сказал он, — возможен только один вариант. Совершенно невероятный, но… Нельзя сказать, что невозможный…

— Сейчас, — вздохнул Сильверберг, — ты произнесешь коронную фразу: «Если отбросить невозможное, то, как бы невероятно ни было…»

— Но это так! — буркнул Розенфельд. — Я не смогу написать в заключении, но готов дать голову на отсечение…

— Свою?

— Твою! Моя мне еще пригодится.

— А, — хмыкнул Сильверберг. — Вот настоящая дружба. А потом тебе придется жениться на Мэгги, потому что она боится оставаться одна даже при живом муже, а уж при безголовом…

Розенфельд установил, наконец, на место стопки книг, со вздохом уселся в кресло и повернулся к Сильвербергу.

— Я не могу жениться на Мэгги, — серьезно сказал он, — потому что она будет рассказывать, какой ты был хороший и умный, а я стану говорить, что ты был еще и замечательный следователь, и это будет не брак, а прогулка по пантеону.

— Ладно, — буркнул Сильверберг. — Пока моя голова еще на плечах, объясни, какую невероятную идею ты имеешь в виду.

— Понимаешь… По сути, профессор хотел доказать существование взаимодействия между ветвями мироздания. Он любил жену. Он любил жизнь. Он любил физику. Он слишком многое любил в этой реальности, чтобы рискнуть с ней расстаться. А если… Только не перебивай меня.

— Тебя? — удивился Сильверберг и пожал плечами.

— Эксперимент был поставлен, — медленно произнес Розенфельд. — Но не в нашей реальности, а в другой. В той, где эксперимент, который там, возможно, называют иначе, а не актом самоубийства, действительно можно было осуществить без угрозы для жизни экспериментатора. Тамошний Штемлер, в отличие от здешнего, все рассчитал. Массу песчинки, положение в пространстве…

— Но что-то пошло не так, — вклинился Сильверберг в секундную паузу.

— Не знаю… — вяло сказал Розенфельд. — Откуда мне знать, как и что происходило в другой реальности? Возможно, тамошний Штемлер полагал, что песчинка окажется в артерии его двойника, а не в его собственной. Двойником в другом мире рисковать безопаснее, чем собой.

— Хм… — буркнул Сильверберг.

— Ну да, да! — раздраженно воскликнул Розенфельд. — Это неэтично, плохо, это… называй, как хочешь. Преступно, наконец. Но лично ты будешь ли очень опечален, если в другой реальности твоего двойника, допустим, собьет машина? Я тебе говорю: в ветви номер тысяча сто семьдесят один инспектор Сильверберг только что скончался. Что ты чувствуешь по этому поводу?

— Ничего. Хотя… Жаль, конечно, хороший был человек и неплохой полицейский. Не знаю, был ли он хорошим мужем… Может, там он не женат?

— Вот видишь! И тамошний