Безумное танго - Елена Арсеньева

– Ну сколько можно? Нету никого, родители на даче, и менянету, я еще из Иордании не приехал, – буркнул он наконец, с трудом подавивжелание снять трубку и снова брякнуть ее на рычаг.

Отключить его, что ли? Но неизвестно, сколь подозрительныего сторожа. Например, они могут позвонить в бюро ремонта, а им там скажут, чтотелефон отключен… Кто его мог отключить, если дома нет никого? Одно из двух:или домовой завелся, или хозяин вернулся. Нет, уж лучше потерпеть, тем болеечто телефон наконец заткнулся.

Не вытираясь, чтобы подольше сберечь прохладу – форточки он,разумеется, не открывал, и в квартире было душновато, – Юрий опятьпрошлепал к окну.

Настроение у него почему-то испортилось, когда выяснилось,что «Москвич» за эти полчаса никуда не делся. Он не мог вспомнить, стоял здесьавтомобиль ночью или нет. Он ведь и не смотрел во двор. И вообще, еслинаблюдение за подъездом не прекращается ни ночью, ни днем, лучше менять машины,потому что одна и та же рано или поздно примелькается и покажетсяподозрительной. Неужели они никогда не снимают наблюдение? Но, может, его ужесняли – сегодня утром, к примеру. Надоело платить сторожам, убедились в бессмысленностиэтого дела, нашли доказательства невиновности курьера… А что, очень может быть,в жизни и не такое бывает! И вполне вероятно, что этот красный «Москвич» –вообще посторонняя и безопасная машина, а Юрий снят с крючка. Только ему,самому заинтересованному лицу, об этом никто не доложил и не доложит!

Вот же черт, а? Что же, ему по жизни теперь взаперти сидеть,как дезертиру времен Великой Отечественной, не знающему, что война давнокончилась? Кому теперь доказывать, что ты не верблюд? Саньки нет, этой Жанны,которая была его доверенным лицом и, вполне может статься, знала обо всейафере, – тоже нет… Если бы она осталась жива, можно было бы с ней как-тообъясниться. Хотя что за ерунда! Останься она жива, Юрий скорее всего никогдане узнал бы о ее существовании, вообще никто не знал бы, что у главы «Меркурия»имелась любовница – красивая, яркая брюнетка…

Газетный комок валялся все там же, в углу. Юрий подобралего, чтобы отнести в мусорное ведро, но почему-то развернул и снова посмотрелна фотографию. Вот она, Жанна. А этот непонятный предмет, неподвижным кулемлежащий рядом, – это ведь Санька, бедняга Санька, гад такой… Вспомнилосьвдруг, какое странное, напряженное лицо было у него в аэропорту, когда Юрий ужевзял кассету и пошел к таможеннику. Он даже удивился – что это с Саней, но вэтот миг мимо них прошла та красотка, его будущая соседка по самолету, имелькание ее незагорелых, высоко открытых ног на миг отвлекло мысли, направивих совсем в иное русло…

И вдруг Юрий резко развернул газету, расправил скомканнуюстраничку со статьей Ал. Фавитова и уставился на мертвое женское лицо скрупными, четкими чертами, в которых было что-то восточное.

Бредовая догадка, этого не может быть! Он вгляделся вфотографию – и показалось, что его крепко саданули кулаком в солнечноесплетение.

Женщина, уснувшая последним сном рядом с Саней Путятиным…Жанна Львова… да это ведь та самая холодноватая, молчаливая соседка Юрия порейсу Москва—Амман, похожая не то на китаянку, не то на грузинку, с этими еесерьгами в виде золотых корабликов, которые при каждом движении путались втугих лоснящихся черных кудрях.