Смерть по вызову - Андрей Троицкий

Сев на стул, Ларионов задумался. Как же убить остаток дня и приближающийся вечер, тихий и длинный? Но тут зазвонил телефон.

– Хотел бы принять приглашение, но не могу, – сказал Ларионов в трубку. – Очень хотел бы приехать, но не могу, – он морщился, выдумывая себе неотложное и очень важное занятие. – Нет, и ко мне нельзя.

– Вот позвонила тебе в кое то веки раз, а ты не можешь, – женский голос в трубке звучал грустно.

– Соседка тут, баба Катя, ты её помнишь, удар с ней, что ли случился, – соврал Ларионов. – Что-то вроде удара. Врачи приезжали, только руками развели. Спала старуха днем, во сне все и случилось. У них, пожилых, кровь больно густая, а во сне ещё больше густеет. Сосуды закупориваются. Видимо, тромб оторвался. И то ли в мозг, то ли куда… Врачи говорят, шансов мало.

– Да, чуткий ты к чужому горю, – ответил женский голос. – Прямо самый человечный человек. Жалко.

Ларионов не понял, о чем сожалеет собеседница: то ли о том, что он занят и не может встретиться, то ли о том, что соседка баба Катя при смерти. Но на всякий случай он согласился.

– Мне самому жалко.

– Значит, доктора так тебя и оставили с умирающей старухой на руках?

– Ну, она ещё не совсем умирающая, – заюлил Ларионов. – Они говорят, если второго удара не последует, может, выкарабкается баба Катя. Организм-то у неё ещё крепкий. Всю жизнь на физической работе, передовик труда. Медаль даже есть за доблестный труд. Может, ещё очухается. Врачи больше всего за ноги её опасаются, что ходить не будут.

– Ладно, передавай привет бабе Кате, – сказала телефонная трубка. – Кстати, видела тут тебя на улице дня три назад, под вечер. Бежишь куда-то, торопишься, а лицо просветленное, вдохновенное какое-то. Будто тебя только что в первый раз поцеловала любимая девушка или получку ты получил. Купил бутылку и с ней бежишь домой. Ты был прекрасен. А рядом с тобой какой-то с мрачным видом какой-то субъект шагает. Ты ему хоть налил?

– Я шел на встречу к адвокату, – признался Ларионов.

– Что, совсем плохи дела, если по адвокатам бегаешь?

– Ты прости, не могу больше говорить, – Ларионов, не любивший чужих шуток над собой, тем более шуток женских, тем более шуток неудачных, испытывал внутреннее раздражение. – Баба Катя вроде очнулась. Вроде шевелится. Вроде меня зовет, может, сказать что хочет. А, вот чего оказывается. Она тебе тоже привет передает. Счастливо, – Ларионов положил трубку. – Вот стерва, – сказал он вслух. – Никакого сострадания к чужому горю. Стерва безжалостная.

– Ты это про кого? – на пороге комнаты стоял Ирошников, уже переобувшийся в шлепанцы, но ещё не снявший припорошенную снегом шерстяную куртку. – Я своим ключом, не стал никого беспокоить.

– И правильно, что не стал, а то баба Катя проявляет нездоровый интерес к твоей личности. Подозревает старуха, что ты от алиментов бегаешь.

Ирошников, не ответив, бросил на платяной шкаф местами полысевшую меховую шапку. Расстегнув куртку, он подошел к письменному столу, вытащил из внутреннего кармана и выложил на стол небольшой обмотанный куском газеты сверток. Сняв куртку, он положил её на пол в углу комнаты, упал в кресло и вытянул ноги.

– У нас что-нибудь пожрать осталось?

– Ничего существенного, лежат в холодильнике какие-то объедки заплесневелые, – ответил Ларионов. – А ты где пропадал двое суток?

– Работа случайно подвернулась.

– Это хорошо, – одобрил Ларионов. Развернув газету, он увидел толстую пачку крупных купюр, взвесил деньги на ладони. – Солидно, более чем солидно. Откуда дровишки? На такие деньги можно месяца три-черыре жить, ни в чем себе неё отказывая. Теперь можно купить надувной матрас вместо сломанной раскладушки, хоть кровать двуспальную. Ты что, все это время у трех вокзалов милостыню просил?

– Я пошел в «Галактику» получить небольшой должок и встретил одного приятеля из судебного морга. Ему как раз был нужен квалифицированный помощник. Эта работа просто подарок судьбы. А насчет кровати двуспальной, этого не надо. Завтра я съезжаю от тебя. Ты мне так помог, что не знаю, как тебя благодарить.

– А что решил насчет предложения адвоката?

– Решил, что это не для меня, тюрьма и все такое. А теперь беги себе за закуской и выпивкой.

– А ты что, не будешь? С таких-то доходов?

– Я спать безумно хочу, – Ирошников помотал головой. – Двое суток не спал. Мне бы ванну принять.

– А что за работа? Трупы что ли обмывать и одевать?

– Труп тебе за бутылку любой ханыга обмоет, это не проблема.

– А за что же тогда платят такие деньги? – Ларионов разложил на столе пасьянс из купюр. – Может, и мне твой знакомый денежную халтуру подбросит?

– Ты своей халтурой занимайся, – дружески посоветовал Ирошников. – Моя халтурка не для тебя. Богатый господин задержался на работе, отпустил охрану. Подъехал на машине к дому, оставил её на стоянке, вылез. А дальше какие-то парни сперва пописали его ножом и опасной бритвой, а потом закололи заточкой.

– Что, разборки из-за долгов? – Ларионов перестал играть деньгами.

– Еще проще. У местных парней не хватило денег, и они у этого господина попросили на бутылку. Ну, слово за слово. Трех убийц уже задержали, они даже похмелиться не успели. Четвертого ищут. Жена этого бизнесмена настояла на том, чтобы его хоронили с помпой. Гражданская панихида, два оркестра, гроб из красного дерева с золочеными ручками. И обязательно открытый гроб. Она через своих знакомых обратилась к моему приятелю, мол, не поможете ли тело мужа в порядок привести. Точнее, его руки и, главное, лицо. И вот мы, не разгибаясь, пахали два дня.

– А что нужно для того, чтобы привести в порядок изуродованное лицо? – Ларионов сложил деньги в стопку, обернул их газетой и отодвинул на край стола.

– Клей нужен специальный, металлические скобки, леска тонкая и очень много косметики. И ещё терпение. Это трудоемкая работа. Я даже боялся, что покойник расползется по всем швам, когда его в открытом гробу будут выносить из морга. Кожа уже стала дряблой. Но все обошлось.

– Да, обед ты заработал, пойду приготовлю яичницу.

Ларионов уже подошел к двери, но обернулся.

– Слушай, если честно, тебе не противно заниматься всем этим? Ну, трупы, скрепки эти, леска, клей?

– А тебе, умник, не противно сочинять в своей газетенке статьи для идиотов?

– Не противно, – помотал головой Ларионов. – Я привык.

– И я привык.

Когда Ларионов внес в комнату дымящуюся сковороду с яичницей, Ирошников, скрючившись, спал в кресле.