Рубиновое сердце богини - Екатерина Лесина

Утро началось. Просто взяло и началось, и теперь мне придется вставать, умываться, завтракать, в общем, делать вид, будто ничего, собственно говоря, и не произошло. Зеркало в ванной выдало очередную порцию ужасов, красота моя с каждым днем крепчает. Или красота крепчать не может? Впрочем, какая разница, не для кого прихорашиваться.

Не помню, как добралась вчера. На такси – это точно, хотя Пыляев пытался уговорить меня не делать глупостей, я, кажется, послала его куда подальше.

Ну и правильно сделала!

Или не правильно?

Пыляев ведь не виноват, что мой бывший муж оказался скотиной. А ведь все так хорошо начиналось. Воспоминания лезли наружу, словно барахло из старого чемодана.

Я сама не москвичка, и этот факт, уж не знаю почему, особенно раздражал Аделаиду Викторовну, как и то, что на момент нашего с Гошкой знакомства я училась в техникуме и работала в магазине. Продавщицей. Не самое лучшее время – денег нет, вокруг кипит жизнь, а возможностей хватает лишь на то, чтобы понаблюдать за этой жизнью со стороны. Я была обыкновенной провинциальной девчонкой, не слишком красивой, не слишком умной, средненькой, и Гошик с его манерами, знанием этой самой недоступной для меня жизни и барской привычкой ко всему самому лучшему показался мне даже не принцем – существом с другой планеты.

Зачем он на мне женился? Он ведь отчетливо понимал – я не ровня ему. К сожалению, я тоже это понимала – бабушка постаралась, чтобы внучка здраво оценивала собственные силы. Понимала и старалась изо всех сил – перенимала изысканно-небрежные манеры Аделаиды Викторовны, читала книги, которые, по мнению Гошика, принадлежали к сокровищнице человеческой мысли, училась одеваться и накладывать макияж. Может, Гошке не нужна была такая жена? Может, если бы я продолжала заниматься хозяйством, вытирать пыль с драгоценной коллекции фарфора, пылесосить ковер ручной работы да готовить любимые Гошиковы блюда, то все осталось бы по-прежнему?

А я возомнила себя равной небожителю. Глупо, очень глупо. Первое серьезное выяснение отношений случилось, когда Гошка решил открыть фирму. Димка, естественно, участвовал, ну и я захотела. Муж сказал, будто для долевого участия нужно вложить некую сумму денег, а денег у меня не было. Пришлось продать бабушкину квартиру, я верю, она бы поняла, она всегда надеялась, что я стану самостоятельной. Деньги появились, но Гошик по-прежнему протестовал, разразился скандал, Аделаида Викторовна в очередной раз напомнила, как я должна быть благодарна ее сыну за то, что живу в Москве и ни в чем не нуждаюсь, а Пыляев заступился. Он всегда за меня заступался, я же никогда этого не замечала.

И вот что мне делать?

Для начала я попыталась дозвониться Пыляеву. Бесполезно, не берет трубку, то ли не желает со мной разговаривать, то ли звонка не слышит. Побродив по квартире еще с полчаса, я приняла решение – съезжу, помирюсь и про Толика заодно расскажу. Вдвоем думать проще.

Я уже обувалась, когда телефон в прихожей нервно зазвенел. Пыляев?

– Алло?

– Маша? Машенька, это вы? – Анастасию Павловну я узнала не сразу.

– Я.

– Слава богу, Машенька, я так волновалась. С вами все в порядке?

– Да, Анастасия Павловна, все в полном порядке. – Это если не обращать внимания на некие мелкие неприятности, случившиеся со мной за последние сутки.

– Ох, мы так волновались. Вас нету, Валет прибежал весь в пене, седло под брюхом…

– Прибежал?

– Конечно, лошадь – умное животное, – мне показалось, что госпожа Пыляева хотела добавить «в отличие от человека», но сдержалась.

– Я… Мне срочно нужно было уехать.

– Какие-то проблемы?

– Нет. То есть да. – Слово за слово, и я рассказала Анастасии Павловне все, ну, почти все. Рассказала и расстроилась: зачем нужно было взваливать на человека мои проблемы?

– Машенька, милая моя, приезжайте поскорее. – Анастасия Павловна говорила взволнованно, и мне ужасно захотелось вернуться в Вимино, где большой дом, камин с настоящим огнем внутри, елки в снегу и серебряный конь, живущий в сарае. Там покой, мир, и жизнь течет медленно.

– Я не могу.

– Глупость какая, конечно же, можете. Можете и должны, а я постараюсь, чтобы вас никто не беспокоил. Никто, – отчетливо повторила Анастасия Павловна.