Черные перья - Ребекка Нетли

Айрис едва стоит на ногах. Она не в силах больше видеть миссис Норт.

– Я тебя ненавижу, – шипит она. – Ты низкая женщина. Я не могу больше находиться с тобой в одной комнате.

Сильно хлопнув дверью, она уходит к себе и, преисполненная скорби и отвращения, садится на кровать. Скрещивает руки, чтобы унять дрожь, и пытается отогнать навязчивую картину: Эви видит, как ее сын падает в воду. А Эдвард – что она ему скажет? Что она может ему сказать?

Боль мешает дышать. Айрис не понимает, как они будут жить дальше. Что сможет удержать будущее, если столько разрушено в прошлом? Тетрадь все еще у нее в руках. Что в ней правда, а что нет? Шар исчез, и смогут ли духи диктовать ей теперь? Кто утешит ее теперь, когда навалилось столько страдания? Миссис Норт, бывшая ей поддержкой в течение всей жизни, до сих пор в какой-то степени остается опорой, отчего Айрис становится дурно. Южанка змеей оплела Гардбридж, ее любимый дом.

Дверь открывается, на пороге стоит миссис Норт.

– Вон! – кричит Айрис. – Пошла прочь!

– Пожалуйста. – Лицо Южанки искажено страхом. – Пожалуйста. Ведь я была для тебя всем.

– Я сказала, прочь!

– Айрис. – Миссис Норт заламывает руки. – Пожалуйста, не будь так жестока. Я хотела лишь защитить тебя. Я бы жизнь свою отдала, если бы это спасло твою.

– Вместо такой защиты я бы предпочла бездействие.

– Прошу, пойми, я желала только добра. Может быть, когда-нибудь ты сможешь простить меня.

– Да как ты смеешь говорить о прощении? Больше всех пострадала не я, а брат. Как ты собираешься с ним объясняться? Вряд ли ты защищала меня, просто хотела, чтобы ему было хуже – из ненависти.

– А все это рассказывать необязательно.

– Ты с ума сошла? – Айрис почти кричит. – Не рассказывать, что Эви и Джейкоб стали жертвой несчастного случая? Он казнит себя за то, что толкнул ее на самоубийство. И я не позволю, чтобы он мучился чувством вины. Ни секундой дольше – насколько в моих силах. Хотя даже сейчас мне не дает покоя мысль, действительно ли то был несчастный случай. Я больше не могу слушать твою ложь. Ты должна уехать.

– Уехать?!

– Ты не можешь оставаться в Гардбридже. Как тебе вообще пришло в голову, что это возможно?

Миссис Норт резко меняется. Куда девалась пристыженная сутулость, умоляющий взгляд? В глазах появляется стальной оттенок, и твердым голосом она говорит:

– Если бы ты знала всю правду, то не позволила бы себе такого тона.

– Что ты имеешь в виду?

Миссис Норт подходит к Айрис и необычно пристально смотрит на нее черными глазами.

– Ты просишь меня не защищать тебя. А хочешь знать, почему я это делаю? Никогда не могла понять, как ты не догадалась, хотя доказательство каждый день было перед глазами. Почему духи ничего тебе не сказали? Я все ждала, ждала, а до тебя так и не дошло.

Холод из груди разливается по всему телу Айрис. Миссис Норт хватает с трюмо ручное зеркальце и подносит его к лицу своей питомицы.

– Смотри, Айрис. Посмотри в зеркало.

Айрис уворачивается.

– Смотри же.

Она подносит зеркало ближе, Айрис видит себя, и сердце ее сжимается.

– Когда умерла твоя «мать», любезная Аннабел, твой отец обещал на мне жениться. Обещал, что я смогу признать тебя дочерью и займу в Гардбридже место хозяйки дома. Я считала его джентльменом и честным человеком. Как можно было быть такой идиоткой! Он оказался, как все мужчины, и не успело тело твоей матери окоченеть в могиле, как он помчался в город и вернулся, пропахнув запахом тех дешевых женщин, которых так жаждут мужчины. Он и не собирался жениться на мне. Зачем? Он никогда не любил меня. Хотел только того, чего хотят все мужчины. Какой я была дурой. – После долго сдерживаемого гнева ненависть буквально сочится из ее уст. – А когда Аннабел умерла, как я могла что-то доказать? Кто бы мне поверил? Как-то раз я пригрозила ему, что откроюсь тебе, но он заявил, что будет все отрицать и вообще прогонит меня. – Миссис Норт пытается обнять оцепеневшую Айрис, но та ее отталкивает. – Да, тебя родила я, – говорит она со вздохом, который ждал выхода долгие двадцать два года.

– Вон! – кричит Айрис. – Ради бога, вон!

Миссис Норт, подобрав юбки, возвращается в гостиную.

Аннабел ей не мать. Неужели это правда? Можно ли верить Южанке? Айрис рассматривает свое лицо – вот она, реальность. Южанка ей не няня, а мать. Ничего удивительного, что Аннабел не любила дочь. Боль, растерянность заполняют все ее существо. А потом Айрис вспоминает ночь пожара. Она засиделась допоздна, чтобы закончить вышивку на сумочке. Ей очень хотелось к матери, и, дождавшись, пока улягутся слуги, она взяла свечу и пошла в северное крыло.

Мать уже спала. Айрис положила подарок на одеяло, но Аннабел лежала тихо, будто мертвая, и Айрис, наклонившись, хотела почувствовать тепло ее дыхания. Вдруг она вздрогнула от какого-то неожиданного звука и смахнула подсвечник со столика на кровать.

Поставив его обратно, она проверила, ничего ли не загорелось, и заторопилась обратно. Когда в коридоре послышались легкие шаги горничной, Айрис, не желая, чтобы ее заметили в столь поздний час, спряталась в темной нише и, задув свечу, затаила дыхание. Горничная прошла мимо.

Едва она заснула, как послышались крики. В окне комнаты матери бушевали оранжевые языки пламени. В ночном воздухе пахло горелым деревом. Она побежала к миссис Норт с криком:

– Пожар! В северном крыле пожар! Мама…

Миссис Норт с тревогой во взгляде медленно поднялась со стула. Айрис почувствовала ее волнение и почему-то поняла, что она не только тревожится, но и довольна. Но поскольку такое было невозможно, Айрис отбросила эти мысли.

И не подпускала их до сегодняшнего дня. Долгие годы она считала себя виноватой в смерти матери, полагая, что огонь от свечи все же перекинулся на кровать, а она не заметила. Однако теперь ей овладевают сомнения и недоумение. А если это не ее вина? У кого, как не у миссис Норт, были веские мотивы желать смерти Аннабел?

Айрис возвращается в гостиную и широко раскрытыми глазами в ужасе смотрит на миссис Норт, съежившуюся под ее взглядом.

– Это ты устроила пожар, в котором погибла Аннабел, – говорит Айрис. – Это ты, да?

В зрачках миссис Норт отражаются свечи, и Айрис словно впервые видит ее, не только лицо, порожденное ее любовью, но