Кризис жанра - Марина Серова

В больничной палате царила полная темнота. Оснащенная прибором ночного видения, я прокралась к постели Глеба. Ни один звук не выдал моего присутствия, тем не менее бандит проснулся и истошно заорал. Быстро выдернув у него из-под головы подушку, я накрыла Глебу лицо и подержала так, пока он не потерял сознание. Потом я отбросила подушку в сторону, прошла к стене и включила половину освещения в палате. Он должен видеть мое лицо, когда очнется. Привязывая руки бандита к боковым перекладинам кровати, я осмотрелась. В палате имелись еще две койки, пустовавшие в данный момент, старый обшарпанный стол и больше ничего. Глеб закашлялся, дернулся. Я с безразличным выражением глянула на него, наполняя из пузырька шприц.

— Очухался? — мельком я заметила, как вытянулось его лицо.

— Ты! — воскликнул он в изумлении. — Как ты… — И вдруг во всю глотку завопил: — Охрана! Охрана! Убивают! Помогите!

— Благодаря моим стараниям они проснутся только под утро, так что можешь не утруждать свое горлышко, — посоветовала я спокойно. — А утром они проснутся, попьют кофе, а потом, обнаружив тебя окоченевшим, так удивленно скажут: «Вот, бля!»

— Как, как ты сюда проникла? — спросил с ужасом Глеб, прекратив бессмысленные попытки звать на помощь.

— Все объяснять долго, — бросила я, — скажу только, что один раз мне дали задание выкрасть заключенного из самой современной тюрьмы в мире, в Осаке. Так вот, я сделала это. И что ты думаешь, после такого я не смогу проникнуть в какую-то вшивую тюремную больницу? Обижаешь! — Подняв шприц так, чтобы ему хорошо было видно, я аккуратно выпустила из него воздух, бросив: — Не надо, чтобы ты загнулся раньше времени, хочу, чтобы ты помучился, как мучились другие, убитые тобой люди.

— Нет, ты что, не надо! — воскликнул Глеб. — Ты же видишь, я конченый человек, зачем тебе брать грех на душу? Пожалуйста, не надо!

— Извини, но я не могу оставить тебя в живых. Ты представляешь угрозу для моего клиента, — неумолимо сказала я, схватив его за руку. Он завозился, изворачиваясь. — Не дергайся, будет только хуже.

— Подожди, мы можем договориться! — заорал Глеб в панике. Его попытки вырваться только затягивали узлы.

— Это аконитин, страшный яд. Он используется в КГБ в различного вида «кололках». Ядовит настолько, что действует даже под водой, — медленно, смакуя каждое слово, проговорила я, — при введении внутрь действует на организм кошмарно. Сначала закипает кровь, потом отовсюду начинают вылезать внутренности, кровь свищет… — Говоря, я приблизила иглу к вене на его руке, второй рукой надежно фиксируя ее.

— Сто миллионов! — закричал Глеб в истерике. — Я дам тебе половину!

— Какие сто миллионов? — выразила я заинтересованность, остановилась, медля делать укол.

— Наследство Александра. Если поможешь его получить, я отдам тебе половину, — с жаром пообещал он.

— Ха-ха-ха, — с интонацией робота спокойно сказала я, готовая вот-вот всадить иголку.

— Подожди! Подожди! У меня у самого есть деньги. Не делай этого! — взмолился Глеб пуще прежнего. — Я заплачу!

— У тебя что, деньги с собой? — с недоверием спросила я и предупредила: — Учти, у меня большие запросы, и одним контейнером «из заднего прохода» тебе не обойтись.

— Нет, деньги в банке, — хрипло прошептал Глеб. — В камере хранения на вокзале пластиковая карточка. На ней двести тысяч. Это задаток. Остальные снимешь со счета. Уверен, ты сможешь.

— Продиктуй мне номер счета, номер ячейки, ну, все, что надо, короче, и останешься жив, — пообещала я, — если, конечно, ты не врешь. Иначе я вернусь и сделаю все в десять раз больнее.

— Нет, нет, я не вру, клянусь, — горячо заверил Глеб. Он продиктовал информацию, которую я требовала, и вздохнул с облегчением.

— Не расслабляйся, я все равно тебя убью, — жестоко огорчила я его. — То, что ты будешь жить, я немного приукрасила, имея в виду, что будет жить твой бессмертный дух, а тело отойдет земле.

— Ах ты, тварь, — прошипел Глеб, зеленый от ненависти, — чтоб ты сдохла!

— Сначала ты, — улыбнувшись, я вонзила иглу ему в руку.

— Подожди-и, — взвизгнул Глеб тоненько, — что мне еще сделать? Я все сделаю! Только не убивай!

— У меня есть с собой видеокамера, — сказала я, глядя ему в глаза, — если признаешься во всем перед ней, то будешь жить.

— Да, тогда я заживо буду гнить в тюрьме до конца дней! — воскликнул он с выражением безысходности на лице. — Уж лучше смерть!

— Ладно, — плавным нажатием я ввела препарат ему в вену.

— Ах ты, паскуда! — заревел Глеб, дергаясь. — Будь ты проклята! Проклята! — в дело пошел трехэтажный мат.

— Может, ощущение близкой смерти очистит тебе разум, не знаю, — вздохнула я, роясь в кармане черной легкой куртки на липучках. Наконец я нащупала пузырек и, вытащив его, продемонстрировала Глебу: — Прикинь, совершенно случайно у меня оказалось противоядие.

— Пошла на хер, сука! — прохрипел Глеб, краснея и покрываясь потом. Раствор, используемый в условиях низких температур для повышения температуры тела бойца, начинал действовать. Я знала, что Глеб в эту минуту чувствует раскаленную печку внутри себя.

— Как ощущения, господин живой мертвец? — оскалилась я. — Не мерзнешь ли? Может, одеяло подоткнуть? — И посмотрела на часы: — Да — времени у тебя в обрез. Советую помолиться до того, как из глотки полезут куски легких.