Три пули для копа - Анна Орлова

– Хоть в одном случае из десяти это будет правдой. И какой смысл мне лгать?

И впрямь. Затащить меня в постель? Слишком ничтожная цель, чтобы так напрягаться. Для высокопоставленного брюнета обычная шатенка – всего лишь приключение на одну ночь. Зачем гнаться за той, кто не хочет? Желающих и так хоть отбавляй.

Тогда зачем он мне все это рассказывает? Далеко не всякому Эллиот готов показать свои слабости – уж это-то я сумела о нем понять.

Я молчала, и он усмехнулся понимающе:

– Гадаешь, почему я так откровенен? Ты нужна мне, Милли.

Он вдруг плавно подался вперед и навис надо мной, опираясь рукой о ковер. Лицо брюнета осунулось, нос заострился, а веки заметно набрякли, зато в темных глазах полыхало пламя.

Проклятье, это просто отблески камина! Тогда почему так трудно отвести взгляд?..

Слишком грохочет кровь в ушах, слишком туманятся мысли. От усталости? От выпитого грога? От жара мужского тела?

Меня он не касался, только пахнущее ромом дыхание невесомо щекотало мои губы. Так хотелось – почти невыносимо хотелось – сдаться. Расслабиться, откинуться на спину, позволить Эллиоту…

И плевать, что это "нужна" звучит чересчур утилитарно. Я почти готова… Напридумывать себе что-то? Услышать в его хриплом голосе сдерживаемые чувства? Что за дичь! Эллиот на чувства не способен. Тут мы с ним похожи – слишком рациональные, слишком расчетливые, чтобы и впрямь потерять голову.

Все же он хорош: поджарый, опасный, твердый. Смуглые щеки, заштрихованные темной щетиной, живые блестящие глаза, хищная горбинка носа, тонкие губы… Поймав себя на желании прижаться к ним, я рассердилась – сама не знаю, на кого.

– Мне пора, – я не без труда вывернулась из этого почти объятия и откатилась в сторону. – Доброй ночи.

Поднялась на ноги и уже шагнула прочь, когда он схватил меня за руку и попросил глухо:

– Не уходи. Я не буду… Просто посиди со мной.

Глаза Эллиота походили на темные омуты. Кажется, ему тоже непросто дался этот день…

Наверх я поднялась перед самым рассветом. Прислонилась лбом к холодному оконному стеклу, по которому лупил дождь, и прикрыла глаза. Нельзя так. Понятно ведь, к чему идет.

Смешно же! Я взрослая женщина, достаточно искушенная в свои тридцать два. Просто Ал уехал почти месяц назад, и в моей постели слишком давно не было мужчины. В этом все дело. Точно.

Я ткну пальцем в проклятого убийцу, получу патент и сделаю Эллиоту ручкой. Отличный план.

***

Разбудил меня гудок. Низкий звук ввинчивался в голову и отдавался ломотой в висках. Я со стоном спрятала голову под подушку, но противное "би-и-и-и-п!" просачивалось и туда.

С трудом приподнявшись в постели, я нащупала часы. Семь утра! Второй день подряд. Притом, что денек вчера выдался бурным, а проспала я от силы часа два.

Убью! Вот только встану и…

Настороженно прислушалась к воцарившейся тишине. Утих? Правда?

Клаксон вновь загудел, и теперь в этом гудке угадывалась определенная система. Похоже, условный сигнал.

По коридору простучали торопливые шаги, внизу хлопнула дверь. И голос Эллиота, приглушенный, но ничуть не сонный:

– Заходи, Грег.

– Доброе утро, – бас Роджерса звучал виновато. Знатный у него все-таки голосище, таким только в опере петь! – Извини, что так рано, но…

– Брось. Что случилось?

– Тут такое дело… – Роджерс замялся. – В двух словах не объяснишь.

– Пойдем на кухню, – решил Эллиот. – Я кофе сварю.

Я от души саданула подушку кулаком. Спать хотелось зверски. Просто закрыть глаза и… Но что, если Эллиот без меня натворит дел? Это просто здравый смысл. Мы с Эллиотом теперь заодно, так что…

И вообще, вдруг убийца – Роджерс? Сейчас потихоньку прикончит очередную жертву, а потом опять на меня свалит?

Вот только не надо задавать себе глупых вопросов типа: "Что я противопоставлю коварному типу, от которого сам Эллиот отбиться не сумел?"

Когда я тихонько спустилась, кофе уже одуряюще благоухал на весь этаж. Через неплотно прикрытую дверь было отчетливо слышно, как Эллиот возится у плиты. Я затаилась – любопытно же! – но он испортил мне всю малину.

– Милли! – окликнул Эллиот негромко. – Зачем ты встала?

Притом таким интимным тоном, будто он лично мне одеяло подоткнул! Ну, Эллиот…

Смысла прятаться больше не было.

Роджерс запнулся на полуслове и уставился на меня. В черных глазах навыкате мелькнула растерянность.

– Кхе-кхе, – громко прочистил он горло, переводя взгляд с меня в халате и с босыми ногами на Эллиота в одних штанах. – Доброе утро.

Увы, тапочки за ночь не материализовались, а обляпанные грязью туфли выглядели, во-первых, жалко, а во-вторых, подозрительно. Где это я по глине шлялась, а?

Потом Роджерс, видимо, что-то "понял" – в меру своего разумения, конечно – и закаменел лицом. Хотя пусть лучше считает нас любовниками, чем догадается об истинной подоплеке ночевки вдвоем. Алу я все объясню, а мнение остальных – особенно брюнетов – меня волнует постольку-поскольку.

Эллиот снял кофейник с огня, оглянулся – и дрогнул уголками губ.

Глаза у него были красные и нездорово блестели, но взгляд внимательный и острый, хотя спал Эллиот всяко не больше меня. Говорю же, двужильный!

– Доброе утро, – я поежилась, с утра пол был обжигающе ледяным.

– Привет, – Эллиот подался вперед и непринужденно чмокнул меня в щеку, как будто проделывал это каждое утро. – Садись, сейчас налью кофе. На завтрак блинчики.

Я бы, пожалуй, даже растаяла от такой заботы, если бы не понимала, что это лишь спектакль ради гостя. Интересно, с какой стати?

– Спасибо, – я скромно устроилась на табурете у окна.

Не могла же я упустить такой случай, правда?

Эллиот вытащил из морозильного ларя блинчики и поставил сковороду на огонь.

Роджерс покосился на меня с любопытством – похоже, раньше Эллиот своих девиц коллегам не демонстрировал, тем более столь откровенно – и кашлянул:

– Дело срочное.

Я тихонько прихлебывала кофе, исподтишка разглядывая неожиданного гостя.

Вот он, кстати, выглядит франтом: воротничок рубашки аж хрустит от крахмала, платок в карманчике на мощной груди свеж, на костюме ни одной лишней складочки, щеки гладко выбриты, поредевшая шевелюра расчесана волосок к волоску. Зато глаза еще красней, чем у Эллиота, и мешки под ними впечатляющие. Неужели ночей не спит из-за треволнений о благе родного Отдела?

Секретарша Эллиота охарактеризовала его второго зама как весельчака, который мгновенно становится душой любой компании и способен безостановочно травить байки. Что-то не похоже: Роджерс серьезен, как гробовщик. И явно нервничает – ерзает, с трудом высиживает на месте, облизывает губы.

– Выкладывай! – велел Эллиот заму, скрестив руки на