Однажды в Мидлшире - Дарья Эпштейн

они, сами того не осознавая, усыновили лесовичка. Эймос почти все время проводил либо с Джо, либо со стариком садовником. Иногда они втроем брали из конюшни верблюда и уезжали в лес, и лорду было ужасно любопытно, что они там делают. Он сделал себе мысленный узелок на память – спросить их об этом после Рождества. И уточнить все-таки дальнейшую судьбу верблюда. Не то чтобы он ему как-то мешал… Но ведь там огромная дыра в крыше, и как-то невежливо держать его в таких условиях.

С этой мыслью лорд Диглби уснул. Проснулся он уже в темноте и испуганно взглянул на часы – не пропустил ли он начало бала. Но нет. Время еще было.

Замок изменился до неузнаваемости. Лорд медленно брел по коридорам, и наконечники его палок цокали в тишине. Широкая парадная лестница, которая, несмотря на все старания Джона, оставалась вотчиной пауков и пыли, сияла. Ее перила обвивали тонкие дубовые ветки с молодыми нежно-зелеными листьями. Лорд Диглби коснулся их и с изумлением обнаружил, что они живые. В них была вплетена старинная гирлянда, в которой медленно вспыхивали и гасли золотистые огоньки. По стенам висели венки из остролиста и омелы, большие вазы, сорок лет стоявшие без дела, наполнились живыми цветами и фруктами, а в воздухе стоял аромат свежей хвои. Восхищенный лорд вдохнул полной грудью. Наконец он медленно проковылял в бальный зал.

– Вот он, вот! – зашептали в темноте.

Вспыхнули свечи. С галереи сначала тихонько, потом все громче и торжественнее, полилась музыка. Вдруг вокруг старого лорда возникли его гости, все – в парадных платьях. Они плавно покачивались в воздухе и переливались, становясь то ярче, то прозрачнее.

К нему подошла очень красивая и очень бледная девушка. Она нежно взяла его за руку и положила ее себе на талию. Обе палки лорда звучно упали на мраморный пол, но он даже не заметил этого. Его ноги твердо стояли на земле.

– «Пусть начнется бал», – шепотом подсказала ему девушка, и он вспомнил, как говорил это шестьдесят лет назад.

– Пусть начнется бал! – сказал он громко.

Музыканты грянули вальс, и они с девушкой закружились в танце.

Где-то там, за стенами, бушевал разгневанный декабрь, которому вскоре предстояло уйти, оставив свой холст январю. Брошенные им горсти дождя и снега бились в окна бального зала, но не могли погасить столь долгожданный и наконец обретенный свет.

А в зале музыка лилась, пары кружились, все сияло и полнилось запахом пунша, корицы и хвои. И было угощение, и был смех, и разговоры, и была эта девушка, снова и снова. Ее глаза сияли тысячей звезд, и в их сиянии лорд смутно чувствовал что-то знакомое, близкое, что-то, что заставляло его ощущать себя юным и беззаботным.

Но старое тело не верило помолодевшей душе, и вдруг, посреди вальса, у него мучительно закололо сердце. Он остановился и согнулся пополам, пытаясь дышать.

– Простите, моя дорогая… – пробормотал он сквозь боль. – Я бы танцевал с вами вечность, но годы уже не те…

Она довела его до кресла и встала рядом, а дворецкий принес ему лекарство. Вскоре боль немого утихла.

– Простите, что испортил вам вальс, – произнес лорд. Он прикрыл глаза и прошептал: – Я устал… Как же я устал…

– Отдохни, Джеймс, – произнесла девушка.

Она погладила его по голове и наклонилась так, что ее лицо было совсем близко к его лицу.

– Ты не помнишь меня, Джеймс? – прошептала она. – Тот бал перед самой войной…

Его глаза распахнулись. Он вгляделся.

– Лилиан!

– Тогда ты тоже говорил, что танцевал бы со мной вечность, помнишь?

– Почти семьдесят лет назад! Я так искал тебя! А потом забыл твое лицо. Ты умерла?

– Да. Почти сразу после бала. Ты все еще хочешь танцевать со мной вечность, Джеймс?

Он смотрел в ее лицо, на ее тонкие брови, звездные глаза, бескровные губы.

– Да, – хрипло ответил он и почувствовал, что сердце закололо снова. – Да!

Она поцеловала его. Сначала было только холодное прикосновение, но потом ее губы стали теплыми и живыми, и вместе с тем он ощутил себя легким, двадцатилетним. Боль прошла. Лорд Диглби вскочил с кресла и привлек Лилиан к себе. Она рассмеялась. Держась за руки, они нырнули в толпу танцующих…

* * *

– Ну что ж, никаких призраков и никакой нечисти тут определенно нет, – сказал доктор Смитсон.

В бальном зале было пусто и тихо. Рядом с ним стоял невозмутимый Стеттон, за его спиной хлюпала носом толстенькая кухарка.

– Но как же здесь красиво! – продолжил доктор с нескрываемым восхищением. – Сам я не застал здешних балов, но отец рассказывал, какими они были. Теперь я это представляю.

– Да, лорд Диглби велел нам все украсить в точности так, как он помнил, – проговорил дворецкий.

– Да… Это было правильно… – сказал доктор. – Должно быть, он предчувствовал, бедняга.

Доктор наклонился к креслу и закрыл простыней тело последнего лорда Диглби.

– Хотя за всю свою практику я никогда не видел, чтобы кто-то умирал с таким счастливым лицом.

На похороны пришла вся деревня. Те же люди, что еще недавно поздравляли лорда с Рождеством и пытались выведать, что происходит в замке, теперь стояли у его могилы и качали головами.

– Что будет с Мидлширом? Ведь застроят…

– А замок? Он вроде хотел его продать. Не знаете, продал?

– Скоро увидим… Скоро всё увидим.

Сьюзан стояла над могилой и не могла поверить. Ей уже довелось столкнуться со смертью близких. Сначала ушла мать, потом – Джейкоб, и обе потери до сих пор отдавались в ней глухой болью. Она была деревом, в котором появились пустоты, и заполнить их можно было только жизнью. Сьюзан старалась изо всех сил. Как и поврежденное дерево, она нуждалась в опоре, и нашла ее здесь, в Мидлшире. Здесь все было знакомо. Все было как всегда.

Домик садовника. Древний замок. Старик-лорд.

Бушби и Диглби. Но теперь и навсегда – только Бушби.

– Мам, а может, он станет привидением? – шепотом спросил Джо. – Ну, как сэр Джонатан?

Сьюзан бледно улыбнулась.

– Если станет, обязательно заглянет тебя навестить, – сказала она.

А сама подумала о старом призраке. Что теперь с ним будет? Вряд ли ему понравится жить в музее. Но разве у него есть выбор?

А что будет с ними самими? Успел ли лорд Диглби составить дарственную на домик?

«Скоро увидим, Сьюзан, скоро увидим».

Поминок не было. Никто не знал, кому теперь принадлежит замок и кто и где должен их устраивать, так что люди просто разошлись по домам. Джон и Мэри ненадолго заглянули к