Пусть меня осудят - Ульяна Соболева

– Дыши глубже, успокойся. Я все знаю. Пойдем, обсудим, потом в Рэмбо будешь играть и не с Азиатом это точно. Давай, пошли, Терминатор хренов.

Царев развернулся и пошел в салон, Руслан тяжело выдохнул и направился за ним. Отец спокойно открыл бутылку коньяка и разлил по бокалам, протянул один сыну, а другой залпом осушил, даже не поморщившись.

– Значит так, мы на уступки этой мрази не пойдем, понятно? Один раз товар провезем, и все – мы в игре, дорожка открыта. Молчи, не перебивай. Знаю, что Оксана у него, не досмотрел твой Серый, и мои прозявили. Азиат специально там кашу заварил, менты наехали, толпа собралась, вот они и смылись незамеченными. Сегодня я своим прозвоню, товар у него возьмут. Завтра утром ты вместе с ребятами на вокзал поедешь. Кипеш поднимать не станешь, на все согласишься, Оксану заберешь, а потом мы эти цистерны к чертовой матери взорвем вместе с Азиатом, понял? Там внутри тротила на весь район хватит. А сейчас успокойся. Не тронет он ее, я Камрана хорошо знаю. Ему видно сильно приспичило. Слово дал кому-то, бабки получил. А мы все обламываем. Так что пока состав не отъедет, тебя и ее не тронет. Ты должен сначала Оксану на безопасное расстояние отправить, а потом уже взрывать там все к такой-то бабушке.

Руслан смотрел на отца, дыхание постепенно восстанавливалось. Налил себе еще коньяка и снова осушил залпом бокал. Обожгло горло, но стало немножко легче.

– Похож ты на меня, Рус, похож, как две капли воды. Я такой же был в твои годы, взрывной, ненормальный. Это потом научился все ходы просчитывать, а поначалу рвался в бой, под пули.

Руслан смахнул пот со лба.

– А Оксана – не увлечение, я смотрю. Запал ты на нее, так запал, что на все наплевать.

– Я ее люблю, – тихо ответил Руслан и громко выдохнул.

– А дальше что? Вот вернешь ты ее обратно, что дальше? Допустим, от мужа уйдет, а у нее сын.

– Да хоть десять. Я не могу без нее. Увезу ее куда-нибудь, женюсь. Все по-другому будет. Работать на хрен пойду. На завод или еще куда.

Отец усмехнулся.

– Не ожидал.

– Чего не ожидал? Что я кого-то любить могу?

– Нет, не ожидал, что ты когда-нибудь это скажешь. Ну, на завод – это ты загнул, а вот бизнес свой можно открыть, вполне легальный, настоящий, бросить свои игры в войну.

– Наигрался я уже, устал. Жить хочу, просто спокойно жить.

– Ну, спокойно не получится никогда, а вот нормально без вот этого всего дерьма, которое ты вытворяешь последнее время, вполне сможешь. Да и я помогу, коли не шутишь. Давай, звони Серому, вытащим твою Оксану.

Царь никогда раньше не говорил с Русланом таким тоном, вот так, как настоящий отец, без подколов, унижений, без привычного высокомерия.

– Отец, я хотел у тебя кое-что спросить.

– Спрашивай, я сегодня добрый.

Царев встал со стула и поправил воротник рубашки, застегнул пиджак на все пуговицы.

– Где мама? Ты ее… ты…

Отец резко повернул голову.

– Нет, я ее не убил. Хотел очень. Мечтал. Во сне видел, как прирежу их обоих, но не убил.

Руслан почувствовал, как с души камень свалился, даже засаднило в груди.

– Где она?

– В Испании. Живет там одна, на моем полном обеспечении, благотворительностью занимается.

– Все эти годы ты молчал… ничего мне не говорил, и она…

– Все, хватит. Потом об этом поговорим.

– Обещаешь?

– Слово Ца… слово отца даю. Расскажу все. Потом.

* * *

Я сидела в кромешной тьме и слышала только стук собственных зубов. Я не знала, где я, кто меня схватил и что им нужно. Мои руки были связаны за спиной, а на глаза надета повязка. Я все помнила, как в тумане, отчетливо ровно до того момента, как Руслан меня отправил домой. Мне было слишком плохо в самолете, послестрессовое состояние давало о себе знать. Меня и сейчас неимоверно тошнило, так что слюна выделялась. А перед глазами я постоянно видела раненого Руслана, в голове звучали звуки выстрелов. Я пыталась успокоиться, считала до ста, потом до тысячи, прислушивалась к каждому звуку, но меня, наверное, держали в каком-то подвале со звуконепроницаемыми стенами. Было тихо. Как в гробу. Мне было страшно. Настолько страшно, что сердце отказывалось биться, оно замирало каждый раз, при каждом вздохе. Оказывается, нет ничего ужаснее вот этой тишины, она вселяет дикий страх, первобытный. Я пошевелилась, пытаясь ослабить веревки на руках, но они еще сильнее впились в кожу.

Где-то совсем рядом лязгнул замок. Я дернулась и чуть не закричала от ужаса. Последний раз, когда ко мне пришли, я получила сильный удар по лицу. Наверное, били кулаком, у меня до сих пор кровила губа. Я вжалась спиной в стену, лихорадочно пытаясь освободить руки. Но меня схватили под мышки, рывком подняли на ноги и куда-то повели. Я мочала. Наверное, лучше молчать, не злить их.

Где-то далеко сейчас был Сергей, я почти не думала о нем в последнее время. Ванечка у мамы, я только молила бога, чтобы это его не коснулось. Если я вернусь домой, то мы уедем. Я и Ваня. Уедем куда-нибудь далеко. То, что я уже не вернусь к Сергею, я знала точно. О Руслане было больно вспоминать. Хотя, я сейчас уже не сомневалась, что мое похищение связано с ним и ни с кем больше. Сидя во тьме, не зная, где я и что меня ждет дальше, я много думала о нас. И самое страшное – я ничего не решила. Я больше не могла сказать себе с уверенностью, что готова от него отказаться. Несмотря ни на что, я любила его. Наверное, так любят последний раз в жизни или первый, но у меня уже не было сил сопротивляться. Может, я готова была принять его таким, какой он есть.

Я плохая мать, я отвратительная жена. Пусть меня осудят! Я не могу больше жить без Руслана. Я не представляю себя без него, меня просто нет. Сейчас, когда меня тащили по каким-то бесконечным коридорам и лестницам, я знала, что Руслан найдет меня, он вытащит меня отсюда. Он может. Я в этом не сомневалась. Перевернет чертов город и найдет. Пусть не сегодня, так завтра… если, конечно, меня не убьют…

Меня снова затолкали в машину. Теперь я слышала их голоса, пыталась определить, сколько их человек, и не могла. Да и какая разница, я не справлюсь в любом случае. Ни с кем из них. Оставалось только ждать. Наверное, скоро я узнаю, зачем меня похитили и что им нужно.

Мы куда-то приехали и, судя по звуку, доносившемуся совсем рядом, – мы совсем рядом с железнодорожными путями.

– Выходи, никаких лишних движений, не то башку прострелю. Давай, шевели поршнями.

Кто-то вытащил меня за шкирку из машины, и я едва удержалась на ногах.

– Эй, потише там. Нам велено не трогать, пока не трогать, вот и угомонись. Не лезь.

– Трахнуть даже не дали, уроды. Я не понял, я что просто так за ней присматривал?

– Тебе заплатят, потухни!