Рассказы - Роберт Альберт Блох

Город распадался на наших глазах. Лучи обрушивались с точек на небе. Люди бежали между лабиринтами зданий. Люди исчезали. Так же как и здания. Лучи продолжали падать. И монстры с металлическими лицами маршировали на металлических ногах, нетронутые этими лучами. Крики поднялись над громом.

— В чем смысл? — прогудел Честер Гарланд. — Выключи!

Руди встал.

— Я… я не могу, — сказал он.

— Не можешь?

Смотри. Он поднял руку. Он держал провод, заканчивающийся в розетке.

— Я не могу, потому что он не включен. Он не был включен.

— Не был включен?

— Тогда что же мы все видели?

— Это какая-то шутка?

Внезапно раздался гром, и экран погас. Кто-то хмыкнул.

— Что ты пытаешься сделать, Руди — напугать нас?

— Клянусь, телевизор не был подключен.

— Бла! — Честер Гарланд и его жена бросились к двери в гостиную. Китти и остальные толпились за ними.

— Почти обманул меня, — сказал доктор Санбреннер.

— Но… — ответ Руди был заглушен очередным раскатом грома. Это пришло не от телевизора, а снаружи. Стены начали вибрировать.

— Это шторм, — сказала Китти. Когда все собрались в баре, она прошла через комнату к окну. Я наблюдал за ней, когда Руди достал пару новых бутылок.

— Ну, отмочили, — посмеивался он. — Что это было?

Я смотрел, как Китти смотрит в окно, как ее глаза расширяются, как ее руки нервно сжимают подоконник.

— Вечеринка окончена, — пробормотала я.

Но никто не слышал меня. Внезапно над громом, который раздался на улицах внизу, послышался крик Китти.

Она все еще кричала, когда мы все бросились к окну и смотрели на то, что происходит в мире снаружи.

Перевод: Роман Дремичев

Динамика астероида

Robert Bloch. "The Dynamics of an Asteroid", 1953

Честно говоря, некоторые пациенты, которых мне поручают, просто кричат. Действительно кричат!

Не то чтобы мне нужна другая работа — где ещё платят двадцать долларов в день за игру в приходящую няньку? Безусловно, по сравнению с больницей или офисом какого-нибудь частнопрактикующего терапевта — это ничто. Но с какими типами я сталкиваюсь!

Возьмём хотя бы последнего — я ведь не рассказывал тебе про него, не так ли? Ему было сто лет.

Сто лет! Представляешь? Нет, я полностью уверен, судя по манере речи и всё такое. Если послушать старика, то ещё три месяца назад он самостоятельно одевался, питался и управлялся со всеми делами, сидя в кресле-коляске. Он заказывал всё необходимое по телефону, и отель сразу же отправлял ему наверх еду и остальное. Только подумай — ему сто лет, он совсем один в инвалидном кресле, но справляется сам!

И в это легко уверовать, просто посмотрев на него. Когда-то он был кем-то вроде профессора арифметики или математики. Представь, лет шестьдесят назад или около того! А затем кое-что произошло, и его левую сторону парализовало, а сам он сел в инвалидное кресло. Шестьдесят лет — слишком долгий срок для жизни в коляске. Доктор Купер, занимающийся пациентом, утверждал, что случай уникальнейший, и заглядывал раз в неделю.

Но старик был крепким орешком, скажу я. Одного взгляда достаточно, чтобы понять. Когда меня подключили к делу, он уже пребывал в постели, но всё ещё мог сидеть. А когда он сидел, то сразу и не догадаешься, что у него частичный паралич. Он обладал большой лысой головой с выпуклым лбом и глубоко запавшими глазами. Но его лицо не назовёшь сморщенным или даже морщинистым.

Он постоянно вертел головой из стороны в сторону, а его маленькие глазки непрестанно следили за мной, желая лишний раз убедиться, что я слушаю. Он много говорил. Говорил и писал. Он всегда поручал мне отправлять корреспонденцию. Многие письма уходили к иностранцам из тамошних колледжей — к профессорам, наверное. И к людям из нашего правительства, а ещё к парням наподобие Эйнштейна.

Вот о чём я толкую — старик писал Эйнштейну! Ты когда-нибудь слышал такое?

Сначала он не особо распространялся о себе. Однако с каждым днём он становился всё слабее и слабее, а в последний месяц не мог удержать авторучку в руке. И ещё его мучила бессонница. Доктор Купер настаивал на уколах, но тот наотрез отказался. Только не он! Он был крут.

Он частенько звал меня по ночам — я спал в соседней комнате на диване — для чтения вслух; ему это нравилось. У него было огромное количество научных журналов с умопомрачительными названиями. Некоторые из них немецкие, французские и я-не-знаю-ещё-какие. Не владея иностранными языками, я стал читать журнальные статьи на английском, но постоянно сбивался из-за непонимания всех этих мудрёных двухдолларовых слов, и он сильно злился.

Потому-то в основном я читал ему газеты. И тут началось невероятное.

Взять, к примеру, криминальные новости. Знаешь ведь, в последнее время участились убийства и всё такое. Я читал о них, а старик посмеивался.

Поначалу меня это беспокоило. Я подозревал слабоумие, возникающее у людей столь преклонного возраста. Такое бывает у пациентов, видишь ли.

Но однажды — примерно за две недели до своей смерти — старик слушал, как я читаю про один преступный синдикат, организованный каким-то злодеем для того, чтобы строить заговоры, шантажировать, вымогать и всё такое.

— Странно, не правда ли, мисс Хоуз? — спросил он, усмех-нувшись.

— Что же тут странного? — поинтересовался я.

— Знать, что это всё ещё продолжается, — молвил он. — Вот ответ, мисс Хоуз. Вот ответ.

— Понятно. Вы просто хотите сказать, что банды существовали и раньше, когда вы были…

Я заткнулся на полуслове, чуть не брякнув: «Живы».

И тут случилась забавная вещь, закончив фразу за меня, он изрёк: «Живы?», а затем рассмеялся.

— Да, существовали банды, когда я был жив, а также закулисные главари преступного мира. Я сам являлся одним из них, хотя вам, надо полагать, трудно поверить в подобное. А ещё в то, что я умер более шестидесяти лет назад.

Тогда я решил, что у него действительно слабоумие. И должно быть, это отразилось на моём лице.

— Возможно, вас заинтересует моя история, — произнёс он. И я сказал: «Да», хотя это было не так. По правде говоря, я читал газету, пока он рассказывал, но теперь жалею, что не слушал, ведь некоторые эпизоды представлялись поистине дикими.

Старик продолжал болтать о том, что, будучи юношей, учился в колледже или университете, постигая азы всей этой причудливой математики, а по окончании обучения долго не мог найти применения своим знаниям. Он преподавал где-то в