Дымок - Дональд Уэстлейк

– Допустим, ты будешь здесь примерно к трём, – сказал Питер. – Устраивает? На чём ты едешь? Ага, фургон. Я даже не надеюсь, что наше лабораторное оборудование до сих пор в нём.

– Питер! – вновь прошипел Дэвид. – Не настраивай его против нас!

– Да, я так и думал, – сухо сказал Питер в трубку. – Ты не дашь номер для связи, на тот случай, если не приедешь? Нет? Я так и думал.

Питер повесил трубку и насмешливо посмотрел на Дэвида.

– Не настраивать его против нас?

– Пришло время, мальчики и девочки, – заявил Роберт, – чтобы весь класс услышал предысторию сегодняшних событий.

Питер вернулся к дивану, но не стал садиться и встал рядом с Дэвидом. Дэвид, не вставая, поднял глаза и громко прошептал, словно думал, что окружающие его не услышат:

– Что же нам делать?

– Как всё это несвоевременно, – произнёс Питер.

– Пи-и-итер! – вскричал Дэвид, взмахом руки указывая на толпу людей с горящими глазами. – Мы не можем убедить одиннадцать человек хранить тайну!

Мартин, этот вечный добряк Мартин, заметил:

– Дэвид, всё возможно, если ты задумаешься об альтернативе.

Дэвид моргнул.

– Альтернатива? Какая альтернатива?

– Никакая, – с сочувствием улыбнулся Мартин.

44

Как некстати Пег забрала фургон – теперь с ней никак не связаться, и неизвестно, когда она вернётся. Невидимый палец Фредди скользил по разложенным на столе картам, вдоль цветных линий автомобильных дорог, но таким путём он не мог ничего понять. Пришлось принести с кухни ложку и водить по карте кончиком её ручки.

Итак, окружная дорога 14, немного двигаемся по ней. Вот и она – Карантинная дорога – тонкая чёрная извилистая линия. Минут пятнадцать отсюда, не больше; сперва на север, потом на восток.

Пятнадцать минут на фургоне.

Какая досада. Фредди мог бы приехать до часа дня – на два часа раньше, чем его ждут. Он мог бы побродить там, послушать, понаблюдать, выяснить, что они затевают и нет ли поблизости копов, словом, разведать обстановку. Но, увы.

Фредди вернулся на кухню и натянул перчатки «Плэйтекс», собираясь приготовить себе сэндвич. Он давно подметил, что готовить еду проще, когда видишь собственные руки. Делая сэндвич и наливая в стакан томатного сока, Фредди размышлял над тем, как ему поступить. Затем он снял перчатки, взял сэндвич и прошёл в гараж на две машины, прилагающийся к дому. Там, как Фредди помнил, хранился белый кабриолет «Кадиллак» 1979 года, но он всё так же стоял на подпорках. Машина, но при этом чертовски бесполезная.

Что же делать? Что же делать?

Сэндвич парил в проёме гаражных ворот, постепенно превращаясь в жижу и сползая на два фута ниже. Наконец превращение сэндвича в жижу завершилось, и Фредди уже собирался закрыть ворота и вернуться в дом. Но тут он увидел велосипед.

Питер, будучи наиболее уравновешенным из пары, был избран рассказчиком.

– Вы все знаете, – начал он, – про Баффи и Маффи.

Но оказалось, что не все присутствующие знают про Баффи и Маффи. Семь из одиннадцати человек знали о полупрозрачных кошках и видели, как те бегают по обиталищу Питера и Дэвида на верхнем этаже исследовательского центра. Но для четверых Питеру пришлось начать с самого начала и объяснить: что такое меланома, что такое наука, что такое исследования и даже что такое пиар в табачной промышленности, и лишь после этого он добрался до Баффи и Маффи, прежде чем перейти к Фредди.

Голому человеку не так-то просто ехать на велосипеде.

– Он был вором, – сказал Питер, дойдя в рассказе до соответствующего момента. – Он казался ответом на наши молитвы.

– Если б мы только знали… – вставил Дэвид.

– Да, но мы не знали. И тот парень согласился. Мы заключили с ним соглашение.

– С вором, – уточнил Роберт.

– Каюсь, – признал Питер. Бо́льшая часть волнения покинула его, и теперь он говорил, словно сбросив камень с груди. – Теперь, как бы тяжело это ни было, я должен признать, что чувствую себя в какой-то мере ответственным за всё произошедшее. Мы оба в ответе. Мы делим вину.

– Спасибо, Питер, – прошептал Дэвид.

Питер снова сел на диван, примостившись на самом краешке, взял за руку сидящего рядом Дэвида, сжал её и продолжил рассказ:

– Мы разработали две формулы…

Этот тридцатискоростной велосипед – воплощение мощности и скорости – подходил для езды по любому типу местности, известному человечеству; возможно, у него даже была передача для езды по потолку. Когда Фредди приноровился сидеть на нём, не испытывая боли и неудобства, велосипед прямо-таки полетел вдоль обочины.

Движение на загородных дорогах трудно было назвать интенсивным, но иногда автомобили всё же попадались. Раз в две минуты или около того появлялась машина, чаще всего пикап, движущаяся в ту же сторону или навстречу. Первые несколько раз Фредди сильно переживал, не зная, чего ожидать. Ведь люди в этих машинах не могли не заметить велосипед, сам по себе с приличной скоростью катящий по дороге. Велосипед держался с правой стороны по направлению движения – но это единственное, что выглядело нормальным. Сцену дополняла постепенно растворяющаяся жижа, в которую превратился сэндвич.

Фредди ожидал, что какая-нибудь машина резко затормозит. Он боялся, что в ходе этой поездки ему придётся время от времени убегать в лес, или поля кукурузы в человеческий рост высотой, или ещё как-то скрываться от преследователей, прежде чем ему позволят продолжать путь. Но за первые десять минут мимо проехали полдюжины легковушек и грузовиков – и на север, и на юг – и никто из водителей не остановился, хотя Фредди замечал в окнах удивлённые лица пассажиров, а пару раз видел, как ненадолго загорались стоп-сигналы. Но затем машины и пикапы двигались своей дорогой, некоторые даже прибавив скорость.

Фредди решил, что сельские жители, по-видимому, спокойней городских. Возможно, они легче воспринимают всякие странные вещи, поскольку сама сельская жизнь полна странностей. Может, они решили, что велосипед – дистанционно управляемый аппарат, вроде тех дронов, что летом тарахтят над каждым парком в Америке, или машинок на радиоуправлении, что дарят детям на Рождество (и первое, что ребёнок с ними делает – разбивает вдребезги об дерево). Или эти люди просто не любят лезть не в своё дело.

Но не все. Дорога впереди сперва шла под уклон, потом снова