Ласточкин крик - Ахмет Умит

– А вы будто сами не знаете…

– Вы мне тут загадки не загадывайте, – рыкнул я на него. – Говорите прямо, кого вы имеете в виду.

Он вытер нос рукавом пиджака.

– Старого партнера Кансу – Хаяти. Владельца клиник «Серап». Он на этом весь свой капитал сколотил. Думаете, почему мы работали с Кансу? Да они с Хаяти были спецами в торговле органами. Это даже пару раз просачивалось в прессу, но им удавалось отмазаться. Меня в это дело Кансу и вовлек. Он говорил, что тут можно срубить огромные деньги. Что я стану таким же богатым, как Хаяти, причем за кратчайшее время. Он буквально вынудил меня… сам я… – Дальше опять начались оправдания, однако то, что он рассказал, было очень интересно. Конечно, все это нужно проверить, но я сомневался, что за десять лет можно пройти путь от обычного хирурга до владельца сети клиник. Стартовый капитал? Вот именно – откуда он взялся?

– Между Хаяти и Кансу был разлад? – спросил я. – Так многие говорят.

Динч медлил с ответом – видимо, пытался сообразить, к чему я клоню, но затем процедил, решив, что ему эта информация никак не повредит:

– Точно знаю, что Кансу ненавидел своего бывшего партнера. Он на каждом углу говорил, что Хаяти предатель, забрал себе общие деньги, а самого его выставил на улицу.

– Так и было?

– Было или не было – какая разница? Кансу и сам был не очень чистоплотным человеком… – Динч замолчал, и мне показалось, что он хочет еще что-то добавить, но я не выдержал и спросил сам:

– Он приставал к маленьким детям?

– Нет, – помотал головой Динч. – С чего вы взяли? Кансу был азартный игрок и потерял много денег… Он участвовал в пари, которые заключают между собой люди очень и очень состоятельные. Из-за этого он постоянно просил в долг. Я пару раз был свидетелем, как они ссорились с Хаяти по телефону… Но он не только у Хаяти денег просил.

Его слова подтверждали то, что нам говорил сам Хаяти. Но Хаяти утверждал, что он простил Кансу два миллиона долга. Видимо, было что-то еще.

– А у тебя он брал в долг? – прервал мои размышления Али. – Ты из-за долга его убил?

Динча затрясло.

– Я не убивал Кансу. И в долг ему ничего не давал. Он получал деньги за операции. Я сразу с ним рассчитывался. Только один раз, когда у него на столе умер ребенок, я ничего ему не дал… Вы не поверите, но я ужасно расстроился, когда мы потеряли маленького сирийца…

На сей раз звучало искренне, но, может быть, он лгал, чтобы выкрутиться. Однако благодаря рассказу Динча пазл в моей голове потихоньку стал собираться.

54

Бедные люди продают свое тело по кусочкам, чтобы богатенькие жили долго и счастливо

– И как мы упустили эту деталь? – грустно произнесла Зейнеп. Чтобы спастись от жары, она убрала волосы в хвост; незатейливая прическа, как у школьницы, открыла всю красоту ее миндалевидных глаз. – А ведь можно было проверить с самого начала. Почему мы об этом не подумали?..

После захвата клиники у нас получилось пойти домой только после того, как Динч и доктор Рухи были официально, под протокол, допрошены в участке.

Немного отдохнув (мне удалось поспать пару часов), мы снова встретились в кабинете у Зейнеп. Она показала нам вырезку из газеты. Под броским заголовком «Черные трансплантологи» располагалась фотография, на которой полицейские профессиональным захватом, заломив руки назад, вели мужчину среднего роста с бородой и спутанной гривой черных волос.

– Вы узнаете его, господин комиссар?

Нет, я не узнавал.

Под фотографией была подпись: «Эскулап пойман на месте преступления». Что они, имя не могли указать?

Я снова уставился на бородатого мужчину.

– Это ведь тот хозяин клиники, нет? – прищурился Али. – Ну, с которым мы недавно разговаривали. Бывший партнер Кансу… Он еще больницу именем своей дочки назвал.

Мой помощник имел в виду Хаяти Дарджана. Я еще раз присмотрелся. Да, это был он, и я сразу вспомнил слова Букет. Она сказала, что Хаяти несколько лет назад был замешан в истории с продажей органов, но сразу пояснила, что тогда вышло какое-то недопонимание.

Недопонимание… Видимо, наши коллеги не смогли дожать его. И если бы мерзавец Динч не разоткровенничался, я бы счел задержание Хаяти Дарджана ошибкой полиции.

– Статья вышла восемь лет назад, – вернула меня в реальность Зейнеп. – Она пробежалась пальчиками по клавиатуре. – А вот шестилетней давности публикация.

«“Серап” теперь в Измире», – прочитал я. Хаяти на цветной фотографии легко было узнать. Он порядком прибавил в весе и слегка поседел. Лицо гладко выбрито, темно-синий костюм наверняка стоил больше моей зарплаты. Рядом с ним стоял министр здравоохранения той поры. Подзаголовок гласил: «Третий филиал известной клиники».

– Тремя филиалами дело не ограничилось, – сказала Зейнеп. – За десять лет было открыто девять клиник. Но, кажется, они готовы и дальше расширяться. Хаяти Дарджан заявил, что его цель – открывать свои клиники не только в Турции, но и по всему миру. Приоритет он с самого начала отдавал Балканам – вторая клиника была открыта в Косово. Поглядите-ка на еще одну фотографию…

У красивого здания с огромной вывеской Hospital of Serap стоял Хаяти, а рядом с ним – Кансу Сармашик. На обоих – белые халаты. Подпись гласила: «Турецкие врачи теперь будут лечить на Балканах».

Я вспомнил, как Краснолицый рассказывал, что Кансу собирался оперировать его племянника в Косово. Возможно, речь шла именно об этой больнице.

– Представьте, – продолжила Зейнеп, – первая больница открывается в Стамбуле, а вторая – в Приштине. Казалось бы, что тут такого особенного – Хаяти просто хочет заработать денег и для этого максимально расширяет свой бизнес. Но, на минуточку, Косово является крупнейшим центром черной трансплантологии.

– То есть ты считаешь, что Динч нам не соврал? – перебил ее Али. – Клиники «Серап» действительно замешаны в торговле органами?

– А откуда бы взялись деньги, чтобы за относительно короткое время открыть девять прекрасно оснащенных медицинских центров?

Но нам нужны были доказательства.

– А в каких еще городах у них есть филиалы? – спросил я.

Умница Зейнеп сразу поняла, к чему я веду.

– Из тех, о которых точно следует знать: Шанлыурфа, Газиантеп и Антакья. Все они были открыты через три года после начала гражданской войны в Сирии. Заметьте, там, где селилось большинство беженцев.

Али хлопнул себя по коленкам:

– То есть там, где отчаявшиеся люди готовы задешево продать все что угодно. Что тут еще думать, этот Хаяти