Простодурсен Лето и кое-что еще - Руне Белсвик

Ах, бабочка-крушинница! Лимонно-жёлтая, невесомая! Трепетная, порхающая, прелестная! Наверняка у неё есть кроватка у лета за пазухой. Или перинка у солнца под ухом. Она легче одуванчика, тише стоячей воды – не поймёшь, тут ли она.

Они долго, прищурясь, следили за жёлтой точкой. А потом пошли к дому Сдобсена. Замерли у старой перекосившейся двери. Постучали.

Ни звука, никто не кричит «Входите!», только петли скрипнули.

Они зашли внутрь. Ковригсен сдвинул вбок рубашку на окне, чтобы впустить побольше света.

В доме было грязно. Пара мокрых стоптанных башмаков стояла у кровати. На ней кучей громоздились подушка с одеялом. Горлышко опрокинутого стакана из-под молока было затянуто паутиной. На пыльном столе сиял одинокий чистый глазок. Похоже, кто-то долго тёр его до блеска.

– Надо проветрить, – сказал Простодурсен.

– Не поможет, – раздался голос из-под кровати, – только лишнего воздуха напустите.

– Сдобсен ты мой, Сдобсен… – покачала головой Октава. – Ты под кроватью?

– Да.

– Зачем же ты туда залез в такую погоду?

– Надо.

– Не хочешь дойти до пекарни и бесплатно отведать летнего пудинга? – спросил Ковригсен.

Несколько секунд было тихо, потом из-под кровати сказали слабым, чуть слышным голосом:

– Нет, спасибо.

– А мне дадут пудинг, если я тоже под кровать залезу? – тут же спросил Утёнок.

– Тише, – одёрнул его Простодурсен. – Что ты такое говоришь?!

– Я опять что-то неправильно сказал? – спросил Утёнок.

– Нет, что ты, – вступила в разговор Октава. – Лапушка ты моя! Я с радостью куплю тебе летний пудинг.

– Я не лапушка, – возмутился Утёнок, – я бравый удалец! Пойдём, купишь мне пудинг.

– Мы не можем пойти без Сдобсена, – объяснила Октава.

– Эй, Сдобсен! – немедленно приказал Утёнок. – Сейчас же выходи!

– Я буду тут лежать, пока не усохну до семечка, – прошелестел из-под кровати Сдобсен самым тонким и слабым голосом, на какой был способен.

– Кажется, придётся идти к каменной куропатке, – сказал Простодурсен.

– Вот если б не пудинг, а хотя бы летний крендель… – прошелестел Сдобсен. – Тогда б я, пожалуй, подумал, не смогу ли я на минутку вылезти на свет.

– Летний крендель? – переспросил Ковригсен. – Да мы возьмём с собой в горы рюкзак кренделей! Мы же в поход идём!

– Только не в горы, а на реку, – поправила Октава.

В одряхлевшем, постаревшем доме веяло болотом. В углу на полу доски истёрлись вконец. Теперь там сырела земля, на ней росла осока, затянутая невесомой паутиной поволоки.

Меж зелёных листьев уже умостилась маленькая храпушка – и храпела вовсю.

Простодурсена потянуло обратно на улицу, на солнце. Ему хотелось немедленно убежать на речку и долго-долго булькать камешки.

– Можем провести отпуск дома, – предложил он. – Тогда не надо собираться и вот этого всего не надо.

– Нет! – вскрикнула Октава. – Мы идём в поход! Нам нужно поскитаться по новым местам, чтобы размягчить и разогреть сердца к новой зиме. Тёмной, тоскливой, холодной зимой воспоминания о летних странствиях будут греть нам душу.

– Я пока тут полежу, – сказал Сдобсен.

– Но знай, – сказала Октава, – это не мы тебя забыли. Мы тебя никогда не забываем, куда бы ты ни спрятался.

В тесном домишке места было мало. Все стояли впритирку. И все думали. А думали они об одном: можно ли в такой маленькой стране забыть хоть кого-то? Пожалуй что вряд ли. Сама эта мысль казалась удивительной. Несколько минут в доме царила вдумчивая тишина.

– Я очень устал, – протянул Сдобсен.

– Ты? – изумился Утёнок. – Лежишь себе, а мы тут все ноги уже отстояли.

– Тсс, – шикнул Простодурсен.

– Если ты устал, тем более пора в отпуск, – сказала Октава.

– Не поможет, – ответил Сдобсен. – От того, что меня мучает, никуда не уедешь.

– А что тебя мучает? – спросила Октава.

– Одно мучение.

– Понятно, но какое? Все мы временами мучаемся чем-нибудь.

– Мучительнее моего мучения ничего не вымучаешь, – сообщил Сдобсен.

– А с виду не скажешь. Прохлаждаешься себе под кроватью, ничего не делаешь.

– Ну да, ну да.

– Или в кровати лежишь, или на кровати сидишь – тоже не с чего устать. Меньше тебя в нашей стране никто не трудится.

– Вот видишь…

– Что я вижу?

– Я мучаюсь, а толку нет. Идите в ваш поход, будет вам счастье и свобода. А мне бы отдохнуть, отлежаться.

– Летний поход – это и есть отдых.

– Не для меня.

– Как ты можешь быть таким?!

– Не могу. А что делать!

– Ну почему ты такой?

– Какой?

– Ленивый, сварливый, ворчливый, нудный и несговорчивый. Невозможный тип просто.