Простодурсен Лето и кое-что еще - Руне Белсвик

Летом Ковригсен всегда проветривает мебель. Стол и стулья он выставляет из пекарни наружу. Сейчас Ковригсен поставил на стол летний крендель – с солнечно-жёлтым кремом и глазурью синей, как летнее небо. Ещё он принёс кувшин вкусного летнего морса и смешные маленькие стаканчики.

– Здесь повеселее, чем под кроватью? – спросил Простодурсен.

– Не знаю, – ответил Сдобсен.

Он не сиял, не улыбался, не радовался. Выбрал себе стул в кружевной тени старого стоероса и молча сел. На крендель смотрел, но в рот не брал.

– Не хочешь? – удивился Ковригсен.

– Вроде бы хочу, – промямлил Сдобсен. – Обычно меня на сладкое и сдобное сразу тянет.

– Угощайся, пожалуйста, – сказал Ковригсен.

– Спасибо, – ответил Сдобсен.

В голове у него тоскливо и уныло бродили кислые мысли. Как же они надоели Сдобсену! Сколько можно! Когда наконец и у него в душе воцарятся мир, покой и беззаботная лёгкость? Эти-то все, конечно, с летним днём в ладах. Вид у них радостный, а мысли – мягкие и сладкие, как крендель.

«Интересно, они уже сильно от меня устали? – думал Сдобсен. – Сперва потратили уйму времени, чтобы выманить меня из-под кровати. Теперь Ковригсен накрыл вкусный стол. И все ждут, что Сдобсен первым снимет пробу с кренделя. А у меня в голове мысли киснут и тухнут, и настроение всё тухлее и кислее. Вот почему так? – думал он. – Отчего? Для чего? Зачем?»

– Пожалуйста, угощайся, – повторил Ковригсен.

И вдруг Сдобсен почувствовал, что в нём что-то происходит. Как будто распустился тугой и жёсткий узел. Растаяла льдышка с острыми краями. Исчез застывший комок гнилых и скользких перепутанных мыслей. Словно бы доброе и приветливое «пожалуйста, угощайся» было волшебным заклинанием.

Сдобсен заплакал.

– Ты всё перепутал, – тут же сообщил ему Утёнок. – Плачут от лука, а это крендель.

– Спасибо, – сказал Сдобсен. – Большое спасибо.

Он отрезал маленький кусочек.

Все следили за ним в изумлении. Сдобсен сроду не брал себе так мало сладкого.

– Кто я? – спросил он задумчиво.

– Я знаю! – радостно закричал Утёнок. – Ты Сдобсен!

– Спасибо, – кивнул Сдобсен.

С этими словами он откусил кусочек кренделя и стал медленно его жевать.

Крендель таял во рту, открывая уже тринадцатый новый вкус.

– Вкусно, – сказал Сдобсен.

– Обычный летний крендель, – скромно сказал Ковригсен.

– Да, ты мастер по этой части, – кивнул Сдобсен. – А я ни на что не годен.

– Но мы не пойдём в заграницу по правде? – спросил Простодурсен. – Мы пойдём куда всегда?

– Да, – кивнул Ковригсен, – в этом году рванём в горы.

– Мы в горах в прошлом году были! – возмутилась Октава.

– Нет, в прошлом году мы путешествовали вдоль речки. Скажи, Простодурсен?

– В прошлом году, – стал вспоминать Простодурсен, – мы никуда с места не стронулись. Сперва у Сдобсена болел мизинец, и мы его долго жалели, потом утешали, а потом ещё холили и лелеяли. Следом у тебя, Ковригсен, разболелся зуб, а там и осень началась.

– Верно, – кивнул Ковригсен, – так и было. Но в позапрошлом году мы отдыхали на реке.

– Не помню, – сказал Простодурсен.

– Давайте по-честному, – объявила Октава. – Раз у тебя в прошлом году болел зуб, то чур в этом году я решаю.

– Ты думаешь, я сам себе зуб заболел? – спросил Ковригсен.

– Во всяком случае, зуб был твой, а не мой, – ответила Октава.

– Ой, – опешил Ковригсен. – А где твои стыд и совесть?