Ловушка на жадину - Кирилл Кащеев

– Онуч свій брудний від вогню прийми, бо загинемо тут усі, як від газової атаки!

– Можна подумати, твої чистіші!^[49] – ответили густым басом.

По обе стороны железной дороги тянулись цепочки костров. Рядом то и дело мелькали люди: вставали, садились, бродили вдоль колеи…

– Варта! – шепнула лежащая рядом с Тихоней в кустах подлеска Панянка. – Немцы хлопов с деревень сгоняют, когда важный эшелон идёт. От партизан стеречь, чтоб не подобрались.

– Ничего… В Белоруссии ещё и патрули пускали, и лес вдоль дороги вырубали, – откликнулся Тихоня.

– Рапиду я пронесу – чихнуть не успеете! – деловито объявил Стриж. – Ка-ак рванёт!

– И всех цих людзи забьёт! – процедила Панянка. – Если тот шуцман не соврал, рociąg… поезд с paliwom… горючим!

Тихоня представил себе волны огня, расходящиеся от железнодорожной колеи… и живые факелы, мечущиеся, отчаянно кричащие, катающиеся по траве.

Вартовые сгорят!

– А чего делать-то? Горючку на фронт пропускать нельзя. Любой ценой… – растерянно прошептал Стриж… и тут же сам замотал головой.

Они помнили сожжённые деревни – и он, и Тихоня. Уродливые груды обугленных брёвен, среди которых прятались кошки, да отчаянно скулила враз лишившаяся хозяев собака, и единственного уцелевшего мальчишку, ровесника Стрижа, в одиночку хоронившего скукоженные, обугленные трупы родни.

– Мало наших немцы пожгли, чтоб мы ещё сами…

Молчавший всю дорогу товарищ Панянки дёрнул её за край платка и, притянув к себе, быстро забормотал в ухо.

– Неси мину! – вдруг скомандовала она. – Wszystko będzie dobrze!^[50]

Стриж только покосился на Тихоню… ужом ввинтился в кусты и канул во тьму.

– Придумали чего? – спросил Тихоня.

– Придумал, – откликнулся не парень, откликнулась Панянка.

– А чего за него говоришь? Вроде ж не немой…

– По-русски не говорит, – отозвалась Панянка.

– Только по-польски? – уточнил Тихоня.

– Только, – отрезала Панянка.

Тихоня вроде бы покивал: парочка долетевших до его ушей слов были какими угодно – но не польскими.

– Ну, чё залегли? – раздался сзади голос, и вся польская троица дружно развернулась, вскидывая оружие.

Стриж присел позади них, а в руках у него был размотанный провод от рапиды.

– Поставил? – недоверчиво прошептала Панянка.

Тихоня ухмыльнулся: в их отряде к фокусам Стрижа все привыкли, а тут новенькие… вот Стриж и выпендривается в своё удовольствие!

– Там уже рельсы трясутся… едет! Точно как шуцман обещал! Ну давайте, чего вы там придумали? – Стриж нетерпеливо завертел головой.

Долгий, протяжный гудок, крестьянская варта засуетилась у костров, вытягиваясь чуть не по стойке «смирно»… за поворотом вспыхнул огонь фонаря, и, окутанный белым паром, вывернул паровоз. Пылающий фонарь медленно надвигался из темноты – состав еле полз, видно, перегружен.

– Чуууххх! У-у-у!

Из-за поворота показались слабо подсвеченные кострами цистерны. Горючка! Точно горючка! Для танков, для самолетов, для… всей техники, что собрал немец к Курской дуге! Против наших! И тут вдоль дороги у костров – тоже ведь наши, и… И если проклятые поляки сейчас что-нибудь не сделают… Тихоня им оставшийся тол… засунет…

– У-у-у! – Состав подполз уже совсем близко, паровоз стравил пар, затягивая всё вокруг – исчезли и рельсы, и люди вдоль полотна, паровоз словно плыл между чёрным и белым: чёрным лесом позади и белыми клубами у колес. И только огни костров мерцали сквозь расползающийся белёсый туман.

Тот самый поляк, что шептал не по-польски, сунул руку за пазуху… и вытащил… рогатку! Самую обыкновенную, с точно такой же Тихоня до войны по улицам гонял! Зажал между пальцами какой-то пакетик… сощурился… натянул резинку… Банг! Запущенный меткой рукой пакет промелькнул у самой «паровозьей морды»… и шмякнулся в сторожевой костер по ту сторону колеи. Банг! Второй шлёпнулся в следующий костер… Банг! Банг! Пакеты шлёпались в костры, теперь уже по ближнюю сторону полотна…

– А-а-а! – кто-то из сторожей испуганно заорал. Оранжевое пламя костров окрасилось в зелёный цвет. Потом в фиолетовый. А потом сторожевые костры начали гулко бабахать, выплёвывая удушливый дым и фонтаны разноцветных искр…