Охота за Красной Шапочкой - Валерий Роньшин

Кукарекинского «Бьюика» у дома, где жила фотомодель, видно не было.

— Сбегай к Снегиревой, — приказал Суперопер сыну. — И скажи ей, что мы взяли Паука со Скелетом. Пусть завтра в двенадцать придет в угрозыск. На очную ставку. Ясненько?

— Нет, пап, не ясненько. Мы же еще не взяли Паука со Скелетом.

— Это ты для отвода глаз скажешь. А как только она отвернется, поставишь в квартире «жучок». — Григорий Молодцов протянул Димке иголку с микрофончиком. — Теперь, надеюсь, ясненько?

— Ясненько, пап.

Димка все так и сделал. Передал фотомодели слова Суперопера, а заодно попросил попить. И пока фотомодель ходила на кухню за стаканом сока, Молодцов-младший сунул «жучок» в маленького плюшевого медвежонка.

— Готово! — доложил Димка, снова усаживаясь в «уазик».

— Теперь подождем Кукарекина. — Суперопер закурил. — Представляю, в каком он сейчас бешенстве.

— А вдруг он ее убьет? — с опаской сказал практикант.

— Вряд ли. Кукарекни на убийство не пойдет. Скорее уж Снегирева может его ухлопать. Очень бойкая девушка… Я не удивлюсь, если окажется, что убийство Хорьковой — ее рук дело.

— А как же человек без головы? Ведь это он стрелял в Хорькову.

— Разберемся, Шура, — Григорий Молодцов выпустил изо рта густое облако дыма. — Со всеми разберемся. И с теми, кто с головой, и с теми, кто без головы. Ты лучше ответь: почему не стрелял, когда я тебе крикнул: «Стреляй!»?

— Да я думал… — начал Чайников.

Суперопер его перебил:

— Запомни старое милицейское правило, студент: «Сначала стреляй, а потом уже думай». Усек?

— Так точно, Григорий Евграфыч!

На улице захлестал дождь. Под шум дождя каждый задумался о своем. Чайников — о человеке без головы. Димка — о Катьке Орешкиной. Григорий Молодцов — о генерале Громове. Бравый Суперопер вспомнил, как они вдвоем с Гешей, вот в такой же ливень, брали Трофима Рваного в Подольске.

Вдруг дверца открылась, и в кабину заглянул Орешкин. Мокрый до нитки.

— Ромыч, — удивленно воскликнул Димка, — откуда ты взялся?!

Ромка залез в машину.

— Ну и холодрыга, — дрожал он.

— Тебя, парень, выжимать надо, — сказал Григорий Молодцов. — Что ж ты дождь нигде не переждал?

— Да какой там дождь, — с досадой махнул рукой Орешкин. — Я лилипутку Розу потерял. Вот снова в цирк бегу. За билетами. Она же еще вечером должна выступать.

— Где ты ее потерял? — спросил Суперопер.

— У метро «Выборгская». Штучкина туда после дневного представления поехала. Я, конечно, следом. А она там как сквозь землю провалилась.

— Футляр у нее был?

— Был.

Григорий Молодцов посмотрел на практиканта.

— Вот, Шура, и объяснение твоей абракадабры.

— Вы думаете, Григорий Евграфыч, что человек без головы — Штучкина?

— Тут и думать нечего. Она ведь циркачка. Нацепила на ноги ходули, на плечах манекенную болванку закрепила. Надела длинный черный плащ… Знаем мы эти приемчики. Лет пять назад целая банда лилипутов таким макаром в Смоленске орудовала.

— Стойте, стойте, — припомнил Чайников. — У него лицо было шарфом укутано, до самых глаз. А на глазах темные очки. И еще шляпа надвинута на лоб.

— О ч-чем э-т-то вы? — У Ромки зуб на зуб не попадал.

— Да ты, парень, совсем продрог, — сказал Суперопер. — Давай-ка дуй домой.

— А ли-ли-ли-путка?

— С лилипуткой мы сами разберемся. А ты как придешь, сразу прими горячую ванну. А то простынешь.

— Х-х-хорошо.

Орешкин побежал на метро.

— А мы с тобой, Шура, сейчас в цирк смотается, — продолжал Суперопер. — Зададим Штучкиной парочку вопросов на засыпку. Ну а ты, Димка, сиди здесь и слушай Снегиреву. Если будет что-то интересное, то…

— …звякну тебе на сотовый. Все понял, пап.

Не успели Молодцов с Чайниковым уйти в цирк, как появился бежевый «Бьюик». Кукарекин выскочил из машины и кинулся в подъезд.

Димка включил приемник. Кукарекин был уже в квартире.

— Ты обманула меня!!! — орал он на Снегиреву. — Обманула!!!

— Успокойся, Ипполит. В чем дело?..

— Не строй из себя дурочку! Ты отлично знаешь, в чем дело!..

— Я тебя не понимаю.

— Ах, не понимаешь!..

Видимо, Кукарекин начал трясти Снегиреву, потому что та с негодованием воскликнула:

— Сейчас же перестань меня трясти!

— Где пульт?! Говори, где?!

— У Стеллы Лебзак.

— Врешь! Он у тебя!..

— Да с чего ты взял, Ипполит?!

— Я позвонил Лебзак и предложил ей продать пульт за пятьдесят тысяч долларов…

— Но где ты достал такие…

— Не перебивай меня! Она согласилась…

— Вот видишь.

— Я же сказал: не перебивай!.. Мы встретились на Гренадерском мосту. Я вместо долларов всучил ей обыкновенную бумагу. А она мне призналась, что пульта у нее нет и никогда не было…

— И ты поверил?

— Да, поверил. Она же думала, что получила пятьдесят тысяч. Какой ей резон врать?!

— Это ты у нее спроси.

— У нее уже не спросишь. Лебзак убита.

— Убита?!

— Да, убита! И тебя ожидает та же участь, если ты не отдашь мне пульт!

Наступила гробовая тишина. Потом фотомодель спросила изменившимся голосом:

— Ты с ума сошел, Ипполит. Убери пистолет.

— Давай сюда пульт.

— У меня нет пульта.

— Считаю до трех. Раз…

— Ипполит, успокойся.

— Два.

— Ради Боги, не стреляй. Возможно, я перепутала его со своей записной книжкой… Я сейчас посмотрю.

Вновь наступила тишина.

— Так и есть, — невинным тоном проговорила Снегирева. — Вот твой пульт.

— То-то же, — сказал Кукарекни.

— Ты сам виноват, Ипполит. Не надо было маскировать пульт под записную книжку…

— Но это опять записная книжка! — заорал Кукарекни.

— Ты ошибаешься, Ипполит.

— Что я, свой пульт от записной книжки не отличу?!

— Я все поняла! — воскликнула фотомодель. — Это мальчишка! Он перепутал!..

— Какой еще мальчишка?

— Из соседней квартиры. Я его просила принести мне книжку. А у него тоже есть электронная книжка…