Стёртый - Лиза Томпсон

– Что скажешь, Максвелл? – спросила директриса, закрывая папку. – Ты правда настолько ненавидишь школу, что хочешь портить другим каждый учебный день?

Я все выходные готовил свою речь. С Чарли я уже поговорил, сказал маме, папе и Бекс, как много они для меня значат. А теперь очередь школы. Я прокашлялся.

– Нет, не ненавижу.

Миссис Ллойд закатила глаза, а вот мистер Говард подался вперёд, опёршись локтями о колени и прижав пальцы к губам.

– На самом деле мне здесь очень нравится. Тут спокойно. Можно отдохнуть… от криков дома.

Я почувствовал, как мама вздрогнула. Сейчас я не мог смотреть на родителей. Я снова прокашлялся.

– Знаю, ученик, сын и лучший друг из меня так себе, но это не значит, что мне плевать. Я люблю друзей, и семью, и даже школу. Просто… иногда так выходит, что я всё порчу. Понимаете?

Мистер Говард кивнул. Я продолжил:

– В школе всё нормально. Никто не орёт друг на друга, не делает ничего из вредности, не лепит дурацкие бумажки на еду.

Миссис Ллойд взглянула на маму с папой. Они промолчали.

– Иногда я чувствую себя бутылкой лимонада. Целый вечер или целые выходные я стараюсь удерживать крышку, но… бутылку всё это время вертит в стиральной машине, и вот-вот пойдёт пена. Вы же знаете, каково это?

Я посмотрел на директрису и своего учителя. Не знаю, правильно ли они меня поняли, но оба кивнули. Я перевёл дыхание.

– А в школе я могу расслабиться, и поэтому крышка сразу – ВШ-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш! – слетает… вот так, раз – и готово. Неприятные мысли, переживания, расстройство – всё выплёскивается из бутылки. И я не могу… снова закрутить крышку.

Тут я заметил, что выворачиваю пальцы и мне как-то больно, поэтому сунул руки под колени. Миссис Ллойд выглядела уже не такой рассерженной, а мистер Говард поджимал губы. Папа прокашлялся, но ничего не сказал.

– Извините меня за всё, миссис Ллойд. – Голос у меня задрожал, и я осёкся.

Директриса откинулась на спинку стула.

– Я считаю… – заговорила она и подняла взгляд к потолку, как бы подбирая подходящие слова. – Я считаю, что ты умный, чувствительный, думающий мальчик, Максвелл. И… и что мистеру Говарду надо серьёзно поговорить с твоими родителями и обсудить, как лучше тебе помочь. Согласен?

Я открыл рот и снова закрыл. Мистер Говард подался вперёд.

– Думаю, мы все должны извлечь из этого что-то важное. Мы как учителя, твои родители и ты сам. Да, мистер и миссис Беккет?

Я посмотрел на маму с папой. Они неловко кивнули.

– Значит, меня не исключат из школы?

Миссис Ллойд начала перебирать какие-то бумажки.

– Ты будешь наказан за то, что натворил на балу. Мы не можем этого так оставить, но исключать тебя никто не собирается. Иди на первый урок и… будь умницей. Хорошо, Максвелл?

Я кивнул, стараясь не слишком широко улыбаться, а то щёки от этого как-то болели.

⁂

В наказание за то, что я вырубил электричество во время бала, я должен был несколько недель помогать нашему завхозу мистеру Фэрроу на переменках. Я ходил по игровой площадке в оранжевой куртке и подбирал мусор. Другие ребята смеялись и кричали разные гадости, но я всякий раз вспоминал про то, как меня стёрли, и ничего не кричал им в ответ. Ещё мне выдали специальный инструмент, и через какое-то время стало даже весело выискивать обёртки из-под конфет, хватать «клешнёй» и бросать в мешок для мусора. Я так увлекался, что переменка пролетала незаметно.

Ещё меня «поставили на внутришкольный учёт». Это значит, что после каждого урока учитель должен был писать в специальной карточке, как я себя вёл, и расписываться. За любой промах меня могли снова отправить в кабинет директора. Но я-то знал, что теперь буду хорошо себя вести.

После разговора с директрисой я надеялся поговорить с Чарли, но его повезли в больницу, чтобы ещё раз осмотреть нос, и от этого мне стало совсем грустно.

По пути домой я морально готовился к страшной ругани после встречи с миссис Ллойд. Я знал, что папа с мамой будут во всём обвинять друг друга, и снова начинал чувствовать себя бутылкой с лимонадом. Правда, когда я вошёл, в доме стояла тишина. Папа готовил ужин на кухне, а мама сидела за столом и смотрела в ноутбук. Оба молчали, и не похоже было, что до этого они ссорились. Атмосфера казалась не такой уж напряжённой. Как будто у них закончились темы для споров.

Монстр подбежал ко мне, виляя хвостом, и я крепко его обнял.

Папа протянул мне конверт.

– Вот, недавно принесли.

На конверте было написано «МАКСВЕЛЛ». Почерк я узнал сразу. Мне хотелось тотчас пойти к себе в комнату и прочитать письмо, но тут папа обнял меня и прижал к себе.

– Мы тебя любим, Максвелл. Мы с мамой очень сильно тебя любим.

Я обнял его в ответ, а потом подошёл к маме и обнял её тоже. Она взяла меня за лицо и сказала:

– Мы очень тобой гордимся, Максвелл. Наверное, это не всегда заметно, но это так. – И она поцеловала меня в щёку.

А потом я скинул обувь и помчался наверх с зажатым в руке письмом.

Я плюхнулся на кровать, надорвал конверт и стал читать.