Стёртый - Лиза Томпсон

Мы проводили с папой один вечер в неделю и каждые вторые выходные. Поначалу он выглядел неважно, в его крошечной квартире плохо пахло, и он там почти не убирался. А когда отвозил нас домой, обнимал долго-долго, как будто не хотел отпускать. Зато через пару недель у него в квартире появились красивые лампы и картины на стенах. А ещё он стал ходить в спортклуб на сквош, и оказалось, что у него к этому талант. Он обещал как-нибудь взять нас с Бекс с собой на тренировку и научить играть. Обычно, когда папа за нами приезжал, он ждал нас у машины, а в эти выходные, пока я собирал вещи, мама пригласила его на кухню. Я слышал, как они разговаривали, а когда заглянул, увидел, что они пьют кофе и мама смеётся над какой-то папиной шуткой. Я давно их такими не видел… даже вспомнить не мог, когда это было в последний раз. В холодильнике больше не пестрели наклейки, и это меня, конечно, очень радовало.

Мы с Чарли Ботаником снова стали друзьями, только я сдержал слово и больше его так не называл. И старался быть хорошим другом. Иногда Чарли принимался умничать на уроке и долго говорил о чём-нибудь, в чём хорошо разбирался. Все стонали и фыркали, показывая, как им скучно. Раньше я толкал его локтем в бок и ворчал – мол, хватит уже, – а теперь сурово смотрел на всех остальных, пока они не замолкали.

Сначала Чарли не очень верил, что я исправился, но как-то раз на физкультуре, когда мы играли в хоккей, я доказал ему, что теперь на меня можно положиться. В начале урока миссис Аллен показывала, как вести шайбу. У Чарли ничего не получалось: он то и дело спотыкался о клюшку. Потом нас поделили на команды, и мы с Аделем как капитаны выбирали себе игроков. Несмотря на то что Чарли был хуже всех в классе по физкультуре, я взял его первым, и все ахнули, даже он сам. Пусть спортсмен из него неважный, но больше всего я хотел играть именно с ним.

Когда-нибудь я ему всё расскажу. Наверное, когда мы состаримся и будем сидеть вместе на скамейке и пить чай из термосов. Я расскажу ему о том, как он помог мне вернуться домой.

Я так же часто заходил к Рэгу. Память у него становилась всё хуже, и мне долго приходилось объяснять, кто я такой. Иногда он так меня и не вспоминал, и я уходил, чтобы его не расстраивать. В более удачные дни я осторожно расспрашивал его про старую жизнь, правда, не упоминая про яйцо и про то, как он себя стёр. Однажды зимой мы сидели у камина в гостиной, и Рэг сказал:

– Сегодня мне снился любопытный сон, Максвелл. О молодом человеке, который потерял ту, кого любил больше жизни.

Я стиснул кружку горячего шоколада, а Рэг продолжил:

– Так вот, он не мог без неё жить, всё казалось бессмысленным, и наконец он исчез…

Рэг взмахнул рукой. Я молчал.

– …но исчез не полностью. Он остался в своём городе, но никто его не узнавал. Только очутившись в этом странном мире, в котором он никогда не рождался, он осознал, какое влияние оказывал на жизни своих друзей: без него они сильно изменились, и не в лучшую сторону. Тогда он кое-что понял.

Его голос дрожал.

– Что, Рэг? – прошептал я. – Что он понял?

Старик повернулся ко мне и нахмурился:

– Он понял, что хочет вернуться домой.

Рэг тяжело вздохнул и поставил кружку на стол.

– Ты хочешь домой, Рэг? – спросил я, накрывая его руку своей.

Он посмотрел на меня, и его нижняя губа задрожала.

– Н-не знаю… Мне страшно.

Если Рэг вернётся в свой мир, он попадёт в худший день в своей жизни. Эмили с ним не будет, но останутся его друзья: Элис, сестра Эмили, и её муж Джек. Рэг говорил, что они дружили вчетвером. С ними ему не будет одиноко. Я отставил горячий шоколад и посмотрел Рэгу в глаза.

– Знаешь, Рэг, однажды мне кое-что сказали, и тогда я ничего не понял, но сейчас, кажется, понимаю – про кирпич в кармане.

Рэг вопросительно на меня посмотрел. Я постарался упорядочить в голове всё, что хочу сказать. Нельзя было ошибиться. Я перевёл дыхание и заговорил:

– Когда тебе приходится нелегко, появляется такое чувство, будто носишь в кармане кирпич.

Рэг моргнул.

– Иногда он так оттягивает карман, что тяжело двигаться. На один шаг уходят все силы. И больше ты ничего не можешь делать.

Он медленно кивнул.

– А иногда, Рэг… иногда ты его даже не замечаешь, хотя он всё ещё у тебя в кармане. Он навсегда там останется, но не всегда будет тянуть тебя к земле. Понимаешь?

Рэг ничего не сказал, но в глазах у него заблестели слёзы. Какое-то время я на него смотрел, а потом опустил голову. Кажется, я нигде не ошибся, но, когда рассказал всю эту историю про кирпич, она прозвучала как-то глупо. Я глубоко вдохнул и снова посмотрел на Рэга:

– Рэг, пожалуйста, запомни, что я сейчас скажу. Я объясню, как тебе вернуться домой. К тем, кого ты любишь. И когда ты будешь готов, ты вернёшься ровно в ту минуту, в которую пропал. Понимаешь?

Он кивнул.

– Хорошо, – сказал я, подавшись вперёд на своём стуле. – Помнишь деревянное яйцо из серванта?

И я всё ему рассказал.