Золото Хравна - Мария Пастернак

— Так ты ее видел? — спросила Вильгельмина. — Она и впрямь была так красива?

— Я ее не видел, — усмехнулся Торлейв. — Они должны были встретиться за церковью Святого Мартейна в сумерках…

— В сумерках! — воскликнула Вильгельмина. — Будь я отцом девушки, ни за что бы не отпустила ее на улицу в такой час.

— Верно, Мина. Видимо, кузнец тоже так думал. Гёде сидел на колоде за церковью, а Хилле все не шла. Стемнело. Мы с Эстейном догадывались, что нас давно хватились в монастыре, но не могли же мы бросить Гёде. Наконец послышались шаги. «Это она!» — сказал Гёде. «Воистину, Гёде, — удивился Эстейн. — Она шагает, как стадо телков у нас в Оппсдалене».

— Подмастерья! — Вильгельмина прижала к щеке руку в красной рукавичке.

— Да, это были они. И впереди всех — старший подмастерье, жених Хилле, здоровенный парень в кожаной ольпе. Они сразу узнали Гёде, хотя тот сменил наряд и сидел, молодец молодцом, в бархатном кафтане. Подмастерья вынули из-под плащей мечи и дубинки и заявили, что сейчас отобьют у Гёде охоту бегать за девицами. Мы с Эстейном подхватили его и бросились бежать втроем по узким улочкам Нидароса — вниз, к пристаням, к устью Нидельвы. Я надеялся, что там будет народ: как раз настало время весеннего лова сельди, и лодочники и рыбаки толклись в гавани постоянно. Действительно, на пирсе были портовые люди, они громко спорили, в руках их горели факелы. Мы просили их о помощи, объясняли, что за нами гонятся пятеро с мечами и дубинами. «Ну, так защищайтесь, трусливые монахи!» — расхохотались они. Они предвкушали развлечение, даже перестали спорить и встали полукругом, подняв факелы, чтобы лучше видеть, как нас будут бить.

Кузнецы уже бежали по деревянному настилу, так что сотрясалась вся пристань. Портовые люди преградили нам дорогу к отступлению и улюлюкали. Они тыкали в нас своими факелами и кричали: «Деритесь, трусы!»

Я успел много всего передумать, пока кузнецы бежали к нам. Вспомнил тебя и Стурлу, вспомнил, как ты радовалась той лошадке, что я вырезал для Яслей на позапрошлое Рождество. Вспомнил, как мы с тобой играли в заводи, как ты купалась, маленькая смешная ящерка, и брызгала в меня водой. Я увидел, как ты бежала через выгон мне навстречу в синем платье: ветер перепутал твои светлые волосы, и они закрыли тебе лицо, и ты смеялась. И я понял в этот момент, что должен вернуться к тебе. Не то чтобы я просто затосковал, а я совершенно стал уверен, что мне без тебя не будет никакой жизни. И тут кузнецы подбежали, и Гёде вынул меч. Я встал между ними и Гёде.

— Постойте! — крикнул я. — Вас много, и вы вооружены, а нас только трое! Драться так — не по чести.

— Убирайтесь в свой монастырь, нищие монахи, вы нам не нужны, — отвечали подмастерья. — Нам нужен этот щеголь.

Я возразил, что мы не можем уйти, потому что Гёде — наш брат.

— Предлагаю биться один на один, — сказал я.

Не уверен, что я вообще понимал, что говорю. Я хотел выиграть время и заставить их думать, потому что они вообще-то были нормальные парни, не разбойники и не убийцы. Просто очень злы на Гёде, особенно жених.

— Хорошо, — выкрикнул жених. — Этот длинный в рясе прав. Я и один разделаю поганца, на куски порублю!

— Нет! — возразил я. — Зачем же на куски? Это будет честный поединок до первой крови. Так дрались наши деды.

Подмастерья обсудили мое предложение и согласились.

— Так тому и быть, — проговорил жених.

И они с Гёде скрестили мечи.

— Страшная история, — вздохнула Вильгельмина. — Теперь я понимаю, почему ты не любишь ее вспоминать. И что было дальше?

— Кузнец оказался силен как бык, но Гёде учился искусству боя у мастеров. Кузнец сражался, точно дрова рубил. Гёде плясал вокруг него, переходил из одной стойки в другую, защищался грамотно и довольно скоро ранил кузнеца в левую руку.

— Всё! — закричали мы вместе с подмастерьями. — Битве конец!

Однако жених рассвирепел от вида собственной крови и не слушал нас. Другие подмастерья поняли, что дело плохо, попытались его остановить, но он раскидал их и вновь бросился на Гёде. К ночи подморозило, деревянный настил пирса местами обледенел. Гёде поскользнулся, кузнец ударил его в плечо. Кровь хлынула на кафтан Гёде, меч выпал из его руки и по льду подкатился прямо мне под ноги. Кузнец схватил Гёде за волосы. Я понял, что он сейчас просто снимет с Гёде голову. Надо было что-то делать. Я поднял меч Гёде и подхватил удар кузнеца, успел в последний момент. Мы обменялись несколькими ударами, потом он решил поразить меня сверху. Стурла называл такую позицию «стойка гнева» — кузнец и верно был в гневе. Только он распрямился для замаха и воздел меч над головою, как я прыгнул и ударил его обеими ногами в живот. Этому тоже учил меня Стурла, он называл это «прыжком на умбон». Так делают, чтобы сместить щит и открыть противника для удара. Но у кузнеца щита не было, и я прыгнул ему на живот.

Кузнец согнулся пополам, завалился вбок и головой вниз рухнул с пирса в ледяную кашу. Я бросился к Гёде — один из подмастерьев уже стягивал его рану своим кушаком.

Кузнец все еще барахтался в ледяной каше, он никак не мог вылезти на мостки. Вместе с двумя подмастерьями мы вытащили его за ворот ольпы. Все его бешенство прошло: холодная вода отрезвит кого угодно.

Наши участливые зрители меж тем поняли, что увеселение закончено, и разбрелись. Кто-то из подмастерьев сказал, что знает хорошего лекаря, и согласился нас проводить. Мы с ним и Эстейном несли Гёде на руках. Ему было совсем худо. Я боялся, что не донесем его живым, но обошлось. Местер Маурициус оказался умелым лекарем. Уже после я узнал, что он принимал участие во множестве военных походов, бывал даже в Святой Земле, как и брат Мойзес.

— Брат Мойзес был в Святой Земле? — удивилась Вильгельмина.

— Он много лет жил в Иорсалаланде и в самом Иорсалиме^[140], — кивнул Торлейв.

— Что же дальше было с Гёде?

— Местер Маурициус зашил и перевязал его рану. «Ему нужен покой, — сказал он. — Пусть пока останется у меня. С ним все будет в порядке, если рана не воспалится».

Наутро мы вернулись в монастырь, сразу пошли к гвардиану и рассказали ему всё как было. Он выбранил нас, сказал, что мы вели себя как неразумные дети и должны быть наказаны как неразумные дети.

— И вас правда наказали?

— Не сказать чтобы чрезмерно, — усмехнулся Торлейв. — Мы с Эстейном месяц чистили монастырские нужники, только и всего. Конечно, мы с ним провоняли насквозь и нас дразнили другие послушники, но мне было все равно.

Я знал, что Гёде выздоравливает, знал, что скоро увижу тебя, Стурлу, Агнед, наш херад. Мысль о Городище, о том, как пройду по его улицам, сорву горсть вишен, свисающих над плетнем старого Гуннара, была приятна мне. Я пробыл в монастыре до завершения срока нашего наказания — ровно месяц. За это время Гёде выздоровел, мы с ним возвращались в Хёдмарк вместе.