Золото Хравна - Мария Пастернак

В числе тех, кто пришел с Никуласом, был и будущий его зять Улов, сын Эрлинга. Молодой человек готовился принять золотые шпоры из королевских рук, и его огорчило, что сегодняшняя битва закончилась без его участия. Вильгельмина с интересом разглядывала жениха Сигне, о котором та столько ей рассказывала. Улов, сын Эрлинга, был хорош собою: его светло-русые прямые волосы красиво обрамляли спокойное округлое лицо, карие глаза смотрели внимательно, — и Вильгельмина подумала, что он станет добрым мужем для Сигне. На нем, как и на Никуласе, была крестьянская одежда: плащ из добротного вадмала^[159], окрашенного в коричневато-зеленый цвет, и короткий кафтан с узкими рукавами, отороченный по вороту зимней белкой.

Ланглив привела своего работника Нарви и соседа Скафф-ти — последний, человек плотного телосложения и, по всей видимости, крепкий бонд и хороший хозяин, был в теплой стеганой ольпе, надетой поверх суконной куртки. Его сильно поредевшие на макушке волосы были собраны на затылке и заплетены в жиденькую косу. Гамли обнял своего друга. Похоже, он был почти счастлив. Лишь время от времени он виновато взглядывал на Ланглив, но та была занята ранеными. Она привезла с собою сундучок с бинтами и снадобьями и теперь принялась перевязывать Кольбейна, у которого ударом меча рассечена была бровь, и Торлейва — булава Халле содрала полосу кожи на его руке от локтя до кисти, и ссадина кровоточила. Ланглив промыла ее водой из фляги, присыпала золой и наложила повязку.

— Жаль, Гёде нет, — сказал Никулас. — Он смог бы отдать тебе свой долг, Торлейв.

— Если считать это долгом, то вы, Никулас, сын Торкеля, возвратили его с лихвой. Хотя я не думаю, что Гёде был мне чем-то обязан.

— Торлейв! — крикнул Стурла сверху. — Ни на кого другого у меня уж нет надежды, кроме тебя! Все же ты мой будущий зять! И потом, ведь это ты сломал лестницу.

— Прости, Стурла! — отозвался Торлейв. — Сейчас построю новую.

— Ты смеешься над стариком, Лейви? — спросил Стурла.

Торлейв пожал плечами:

— Да нет.

Он быстро срубил несколько березовых стволов и собрал простую лестницу, используя гвозди от старой. Он так ловко вгонял их в древесину — один за другим, обухом топора, — что Гамли невольно залюбовался его работой.

— Вот это называется, дело мастера боится! — сказал он. — Если б у меня в усадьбе работали так же споро, я бы, наверное, был уже самым видным бондом округи! А ты не собираешься, Торлейв, сын Хольгера, украсить эту лестницу резьбою?

— В другой раз.

Торлейв вынул изо рта последний гвоздь и, вогнав его двумя ударами, закончил работу.

Они вдвоем с Гамли поднялись наверх, обвязали Стурлу веревкой и бережно спустили его со скалы по лестнице. Стурла был тяжел, и его раздражала собственная беспомощность, поэтому все то время, что Гамли и Торлейв держали веревку, он ворчал и брюзжал. Однако, оказавшись внизу, мгновенно повеселел и бросился обниматься с Кольбейном и Никуласом.

— Сколько лет мы не виделись? — спрашивал Никулас.

— Не так уж и много, Никулас, сын Торкеля! Трех лет не прошло с тех пор, как мы встречались в Нидаросе на празднике гильдии суконщиков, — или запамятовал? Ты был приглашен, и жену твою я помню хорошо… Удивительно умная женщина.